Он сворачивает к заправке. Я уже открываю рот, чтобы спросить, зачем мы остановились, но замечаю, как он проверяет зеркало заднего вида и сжимает руль так, будто хочет его сломать.

— Не выходи, — бросает он коротко и выходит из машины.

Через пару минут появляются три чёрных джипа. Они подруливают почти бесшумно, будто отрепетировано. Из них выходят мужчины — сосредоточенные, в движениях точность, в лицах хищная собранность. Я наблюдаю за ними через зеркало. И вдруг… вижу знакомый силуэт. Эрен.

Как он вообще успел сюда добраться? Такое ощущение, будто этот человек не ездит — телепортируется. Не прокурор, а чёртов призрак в пиджаке.

Рядом с ним — ещё один мужчина. Шире в плечах, старше, с той же твердостью во взгляде, но с каким-то внутренним холодом. По тому, как остальные к нему поворачиваются, как невольно приглушают голос, ясно — это старший брат. Или, по крайней мере, тот, кого слушают без возражений.

Я вижу, как он говорит что-то Эрлану — спокойно, ровно, но в каждом слове слышится вес. Эрлан же едва сдерживается: челюсть сжата, губы белеют, глаза метают молнии. Каждое слово этого мужчины, будто масло в огонь. Он раздражён, готов сорваться, и я его понимаю, когда исчезает ребёнок, чужие советы звучат как издёвка.

Он резко кивает, обрывает разговор, возвращается в машину.

— Едем. — Голос хриплый, будто внутри сорвалась какая-то пружина.

Он включает громкую связь. Через секунду слышится голос Эрена:

— Нашли машину Лизы. Стоит на выезде из города, напротив гостиницы. Пустая.

Я вижу, как пальцы Эрлана крепче ложатся на руль.

— Адрес. — Только одно слово, без лишнего дыхания.

Когда мы подъезжаем, сердце стучит где-то в горле. Машина Лизы действительно стоит у обочины. Одинокая, брошенная, с приоткрытым окном. Воздух будто застыл, даже городской шум звучит приглушённо.

Эрлан выходит из машины, не захлопывая дверь. Его походка — смесь ярости и страха. За ним сразу идёт Эрен, я следом, хотя понимаю, что он бы предпочёл, чтобы я осталась в машине и была в стороне от происходящего.

Мы входим в холл гостиницы. Воздух там прохладный, пахнет кофе и чем-то резким, как чистящее средство. Управляющий, видимо, уже в курсе, кто перед ним. Он пытается сохранять спокойствие, но руки его мелко дрожат.

— Женщина с ребёнком. Лиза, лет тридцать, девочка лет пяти. С ними еще возможно женщина в возрасте моложаво выглядит. Они снимают у вас номер? — Эрен говорит ровно, но с таким внутренним давлением, что я сама едва не признаюсь в том, чего не совершала.

— Э… да, да, конечно. Они были у нас. Но… — Мужчина запинается, глядя на Эрлана, который молчит, но одним взглядом давит так, что воздух густеет.

— Но что? — Эрен делает шаг вперёд и достаёт удостоверение. Его голос становится стальным. — Или вы говорите сейчас, или я прикажу закрыть гостиницу до утра.

— Они уехали, — выдыхает управляющий. — Час назад. Женщина нервничала, ребёнок плакал. Вышли с женщиной, которая молодо выглядела, та сказала, что поедут домой.

— Куда именно? — голос Эрлана звучит как удар.

— Я не знаю… но… кажется, они говорили о трассе на юг.

Эрлан отступает на шаг, будто собирает себя заново. Пальцы дрожат, но глаза ледяные.

— Эрен, подними посты. Проверить камеры на южном выезде. Каждую. — Он произносит тихо, но это не просьба, это приказ.

Эрен кивает и отходит, набирая кого-то по телефону. Я стою рядом с Эрланом, чувствую, как от него исходит гулкое, почти физическое напряжение. Он смотрит куда-то в сторону улицы, где стоит брошенная машина. И я впервые понимаю, если с Саей что-то случится, этот человек перестанет существовать. Он просто сгорит изнутри.

Я тенью хожу за Эрланом. Его шаги быстрые, резкие, будто каждый из них отмеряет секунды, которых нельзя терять. Я чувствую, как напряжение исходит от него волнами — плотное, горячее, и если бы можно было, я бы руками рассеяла этот гнев, лишь бы ему стало хоть немного легче. Кажется, мое присутствие чуть его сдерживает. Или мне просто хочется в это верить.

Он идет, как хищник, вынюхивающий след. Руки сжаты в кулаки, челюсть напряжена, плечи подняты — вся фигура будто готова к броску. Когда мимо проходят люди, они инстинктивно расступаются. Никто не решается заговорить, никто не хочет оказаться под этим взглядом.

Эрен подходит, наклоняется, говорит что-то тихо, почти беззвучно. И в тот же миг Эрлан будто взрывается изнутри. Разворачивается, идёт к выходу, шагами режет воздух. Я даже не думаю — просто следую за ним. Как тень, как преданный паж, как кто-то, кто не может позволить ему идти в эту бурю одному.

На улице всё будто ускоряется. Машины, шум, ветер — всё сливается в один гул. Эрлан открывает дверь машины, жестом приказывает садиться. Его движения точны, быстры, но в них сквозит бешенство, с трудом удерживаемое внутри.

Я не спрашиваю, куда мы едем. Не интересуюсь, что известно. Знаю: любое слово сейчас может быть лишним, любое дыхание не к месту. Он молчит, и я молчу. Просто рядом.

Пока двигатель рычит, пока колёса рвут асфальт, я наблюдаю за ним краем глаза. По тому, как он сжимает руль, видно — он едет не просто куда-то. Он летит туда, где, возможно, находится то, чем он дорожит. И всё, что я могу — быть рядом, когда этот мир либо вернётся к нему, либо рухнет окончательно.

Украдкой оглядываюсь назад. Дорога пустая: ни одной машины, ни тени — только редкие фонари и очертания домов. В груди что-то скрипит и сосет под ребрами, будто там завелось маленькое голодное существо. Я внезапно настолько остро чувствую себя беспомощной, что самой смешно: обычно я — та самая, что режет наповал шуткой и быстро убегает, а сейчас хочется, чтобы рядом кто-то взялся за шкирку и сказал трезво: «Не рвися, Наташка».

Руки непроизвольно сжимаются в кулаки на коленях, пальцы вцепляются в ремень безопасности, как в спасательный круг. Сердце скачет, а дыхание становится коротким — не от усталости, а от ожидания вспышки. Я представляю, как он может сорваться: быстрые шаги, рука в кармане, выскакивающий из себя рев — и все, что я могу сделать в этот момент? Пожалеть? Закричать? Заблокировать? Ничего не успею.

Мозг перебирает варианты: где братья, кто ближе, кто сможет остановить его? Эрен — прокурор, подумаешь, бумажки и законы, но его голос способен заставить людей замолчать. Эмир — старший, ему хватает одного взгляда, чтобы свалить человека с ног. И в этот миг мне хочется, чтобы любой из них возник из тени и просто встал между Эрланом и бедой. Чтобы их присутствие было как холодная вода на языке: резкий, действующий моментально.

Я так и сжимаюсь, готовая прыгнуть в любую искру, чтобы погасить пожар. В горле — вкус адреналина и железа. И в то же время где-то глубоко странное, глупое желание улыбнуться: если он действительно сорвётся, то я буду рядом. Не потому что хочу, а потому что не умею иначе, не могу смотреть, когда человек превращается в стихию, которую можно остановить лишь силой чужой руки.

Машина резко тормозит у кафе. Паркинг пуст, внутри ни души. Эрлан глушит двигатель и, не говоря ни слова, выходит из машины. Он движется к входу с такой неумолимой решимостью, будто идет на штурм. Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать.

В дверях мы замираем на секунду, и мой взгляд выхватывает в полумраке зала Саю в игровой зоне. Волна облегчения почти сбивает с ног. Но один взгляд на Эрлана — на сведенные скулы, на взгляд, в котором читается холодная сталь, — и легкость тут же испаряется, сменяясь ледяной тяжестью в животе.

Он без колебаний проходит к столику в углу. За ним две женщины. Мне не нужно гадать кто они: Лиза и его мать. Эрлан тяжело опускается на стул напротив, я пристраиваюсь рядом, чувствуя, как нарастает гулкая тишина.

Сначала на их лицах читается лишь недоумение. Потом медленное, ужасающее понимание. Черты буквально плывут, глаза расширяются, губы теряют цвет. Им бы бежать. Сейчас же. Рвать подолы, выбегать через кухню, лишь бы не встречаться с этим взглядом. Но поздно.