Эрлан глушит мотор, выходит из машины и, не моргнув, подкидывает фразу:

— Ну вот, твой будущий «офис».

Отлично. Значит, теперь я офисный планктон… только с видом на горы и коз.

Я вылезаю, разминаю ноги и тороплюсь за ним. Территория огромная, и сразу ясно: если заблужусь, то меня найдут только весной, вместе с первыми подснежниками. Но вместо паники я ловлю каждый запах хвои и влажной земли. И думаю: ну что, Наташа, добро пожаловать в новое измерение.

На пороге дома сталкиваюсь с Леной. Подруга сразу сияет, как лампочка на рождественской ёлке, но тут же тухнет, заметив Эрлана рядом. Ну да, при начальнике нельзя быть слишком жизнерадостной — будут лишние вопросы, а нам сейчас нужны только улыбки и видимость, что мы обе в норме.

— Лена, покажи ей дом, комнату и расскажи о порядках, — бросает босс, отворачиваясь и исчезая куда-то вглубь дома. Я еле сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык. Какой же бесячий тип.

— Наташка!

— Ленка!

Мы обнимаемся, подпрыгиваем на месте и тихо смеёмся. Лена несколько минут разглядывает меня как музейный экспонат, я её не тороплю. Мы слишком долго не виделись в реале, а если меня и можно было отследить по соцсетям, Лена же существовала там только в редких фотографиях. Тоже разглядываю подругу и понимаю, что именно настоящих чувств по отношению ко мне не хватало в той жизни, от которой сбежала. В очередной раз порадовалась, что согласилась на предложение. Трудности не пугают, трудности должны закалить.

— Ну что, смотри, здесь твоя будущая жизнь, — говорит Лена с ухмылкой, толкая меня к дому. — Не упади, а то Эрлан это увидит и решит, что я плохая подруга.

Я улыбаюсь и, едва переступив порог, чувствую лёгкий прилив тревоги. Внутри всё как нельзя лучше отражает строгий и слегка колючий характер хозяина базы: просторный холл с высокими сводчатыми потолками, столовая с тяжёлыми деревянными столами, открытые галереи ведут к комнатам. Центральная лестница разветвляется в обе стороны, и я ощущаю лёгкость и простор… но одновременно строгость и порядок, словно Эрлан сам стоит за каждым углом и проверяет: «Все ли на своих местах?»

Моя комната расположена со стороны фасада. Всё здесь деревянное — потолок, стены, пол, покрытый тёплыми ткаными ковриками. Огромная кровать застелена вышитым вручную покрывалом. Улыбаюсь — уютно до невозможности. Сердце сжимается от радости… и чувствую чуть раздражение: где мой привычный городской шик? Тут слишком настоящая жизнь, без блеска, без лампочек, без шелеста дизайнерских занавесок.

— Здесь одна ванная через две двери по коридору, вторая — на другой стороне дома, — объясняет Лена, слегка смущаясь. — Гостевые коттеджи имеют свои удобства, сюда жильцы заходят только в большую комнату и столовую. Надеюсь, тебе будет удобно.

— Да здесь так хорошо, что лучше и быть не может! — радостно восклицаю, чувствуя, как лёгкость разливается по телу.

Подхожу к окну и смотрю вниз. Отдыхающие только что вернулись с верховой прогулки: кто-то ведёт лошадей в загон, кто-то расседлывает их, снимает седла и аккуратно сворачивает лассо. Каждый жест кажется живым, наполненным смыслом. Воздух бодрит, пахнет землёй, травой, потным потом лошадей.

И тут моё внимание приковывает мужчина с поджарым телом в джинсах и бежевой рубашке. Сердце ёкает, и я сразу узнаю его — Эрлан. Он ловко расстёгивает подпругу седла, помогая одной женщине, которая улыбается так широко, что кажется, она вот-вот засветится как прожектор. Лошадь стоит смирно, будто сама чувствует, что её хозяин — здесь главный.

И я против воли разглядываю его. С каждой секундой убеждаюсь, что он — настоящая особь мужского пола. Если он просто стукнет кулаком по столу, подпрыгнет не только посуда — подпрыгнет вся комната. Я думаю: «Чёрт, и где же ты был всю мою жизнь? И почему никто не предупредил, что такие мужчины существуют?»

Сердце предательски стучит чаще: он выглядит идеально — колючий, грубоватый, и в то же время органично сливается с этим миром, словно горы сами вылепили его под себя. Строгость, сила, холодная ирония в глазах — и, чёрт возьми, внутренняя безопасность. Такой мужчина может накричать и поставить на место, но при этом ты понимаешь: с ним реально можно быть защищённой.

Лена подходит ко мне, слегка толкая плечом. Мы молча наблюдаем за суетой внизу, каждая думает о своём. Честно говоря, я понятия не имею, о чём размышляет подруга, а мои мысли без всякого оформления ползают вокруг Эрлана. И как они меня раздражают… и притягивают одновременно.

— Эрлан строгий и требовательный начальник, но с ним как за каменной стеной. Точнее — как с этими горами, — Лена кивает на горизонт, где виднеются вершины. — У него свой характер, с ним непросто. Но если хочешь остаться — придётся привыкать.

Я глубоко вздыхаю, ощущая одновременно лёгкое волнение и азарт. Дрожь проходит по телу, и я понимаю: скучно здесь точно не будет. И кажется, что в этих горах я смогу начать с чистого листа, оставить позади город, шум и всё прошлое… включая тех, кто тянул меня вниз.

Я ловлю себя на том, что улыбаюсь слегка иронично: «Ну что ж, Наташа, посмотрим, сможешь ли ты справиться с настоящим мужчиной, колючим Эрланом, и при этом не разтеребанить себе нервы». И сразу появляется дерзкая мысль: «Он так и смотрит на меня, как будто я потенциальная головная боль. Отлично, значит, есть стимул показать, кто здесь ещё может ставить правила».

И внутри предвкушаю: скучать не придётся. Здесь и воля, и адреналин, и тайны, и испытания. И, чёрт возьми, хочется проверить — насколько этот мужчина действительно умеет держать ситуацию под контролем. И, главное, смогу ли я удержаться, чтобы не вывести его из себя первой… хотя маленькая искра провокации уже жжёт внутри.

Лена оставляет меня распаковывать чемодан и «прийти в себя», заранее предупредив, что ужин в общей столовой с отдыхающими будет ровно в семь вечера. Сказала это таким тоном, будто лично президент объявил график, и отступать нельзя. Я кивнула, хотя внутри хотелось закатить глаза: ну конечно, ужин — святое, всё остальное подождёт.

Я могла бы объяснить подруге, что душ у меня займёт максимум пять минут. Что я не собираюсь устраивать вечер перевоплощений и колдовать над макияжем, будто собираюсь на красную дорожку, — достаточно просто смыть с себя дорожную пыль, натянуть что-то удобное и уже выглядеть человеком. Но я не стала попусту тратить слова. Лена, как всегда, в своём репертуаре: предупредить заранее, как будто я маленькая девочка в лагере, которой нужно разжёвывать каждую мелочь.

Закрываю за ней дверь, прислоняюсь к ней спиной и позволяю себе минутку тишины. В голове прокручиваю: «Распаковать чемодан? Серьёзно? Ага, прямо сейчас, после дороги, когда я чувствую себя как помятый пирожок. Вот пусть чемодан подождёт. Я нуждаюсь в душе и смене одежды, иначе к ужину меня можно будет подавать на блюде в качестве 'гостьи под соусом усталости'.»

Провожу рукой по волосам, чувствую, как они неприятно липнут к коже, и криво усмехаюсь: «Ну вот, горный ретрит, говорите? Душ — мой первый духовный опыт здесь. Только он способен вернуть мне веру в жизнь».

Ирония, конечно, спасает, но на самом деле я ощущаю странное облегчение: впервые за весь день я могу закрыться одна, без взглядов и комментариев, без необходимости соответствовать. Только я, чемодан и перспектива горячей воды. И пусть весь этот новый мир подождёт хотя бы десять минут.

Я раскрываю чемодан и первым делом вытаскиваю косметичку и легкий шарф — привычный набор «скорой помощи» для женщины в новой обстановке. Всё остальное может подождать. Для начала — душ. А там уж решу, что надеть к этому торжественному сборищу в семь вечера.

Выходя на галерею, я удивляюсь: вокруг ни души, будто весь дом вымер. Хотя снизу доносится приглушённый шум голосов и звон посуды. Значит, жизнь всё же кипит, просто не здесь. Галерея пахнет свежим деревом и травами, и в этой тишине я ощущаю себя героиней фильма, которая вот-вот наткнётся на роковую встречу. Но нет — всего лишь иду в душ.