Пока они приближаются к крыльцу, воздух между нами густеет. Гости на веранде украдкой наблюдают, кто-то шепчется, но я их не слышу. Всё внимание — на этих двоих. На мужчину, который держит ребёнка, и на Эрлана, рядом с которым я вдруг чувствую себя посторонней. Сердце колотится — от непонимания, от странной зависти, от смутного страха.

— Наташа, папа приехал! — Сая сияет, как солнечный луч, выскочивший из-за туч. Радость у неё на лице такая искренняя, что невозможно не улыбнуться в ответ. Я киваю, но радость девочки лишь на мгновение рассеивает странное напряжение в воздухе.

Мужчина, стоящий рядом с Эрланом, бросает на меня взгляд — холодный, изучающий, как будто оценивает не человека, а обстановку. Его глаза тёмные, без отражения, будто стеклянные. От них веет чем-то опасным и непредсказуемым. Я непроизвольно передёргиваю плечами, будто он взглянул слишком глубоко, туда, куда никто не должен заглядывать. Хочется накинуть что-то на плечи, укрыться от этого взгляда, спрятаться.

— Это мой брат, — спокойно, почти равнодушно произносит Эрлан, будто представляет кого-то незначительного. — Приехал отдохнуть на денек.

— Ясно, — выдавливаю я, хотя внутри ни капли ясности нет. Наоборот — будто кто-то невидимый провёл ногтем по стеклу. Скрежет внутри головы.

— Для нас ужин найдётся? — говорит Эрлан, уже теряя интерес к разговору.

— Я попрошу накрыть для вас…

— В кабинете, — перебивает он, не глядя. Поднимается по ступенькам, но вдруг останавливается и бросает через плечо:

— А где Лиза?

— Она уехала, — спокойно отвечает Сая, словно сообщает о чём-то привычном. Её голос звенит детской уверенностью, а глаза сияют — она улыбается дяде.

Мужчина — тот самый брат — отвечает ей улыбкой, но в этой улыбке нет тепла. Она сдержанная, как будто натянутая. И всё равно от неё дрожит воздух. Если это его самое мягкое выражение лица, то страшно представить, каким оно становится, когда он злится.

Эрлан хмурится. Его лицо темнеет, как небо перед бурей. Он коротко кивает и проходит мимо меня, здороваясь на автомате с гостями на веранде. За ним — брат. Его шаги тяжёлые, уверенные, будто каждый звук под ногами отмеряет время до чего-то неизбежного.

Я стою, как вкопанная, глядя им вслед. Вечерний свет сгущается, тени становятся плотнее. Воздух густой, пахнет грозой.

Они разные — Эрлан и его брат. Один будто из камня, другой из льда. Но всё же что-то общее между ними есть. Нечто опасное, хищное, притягательное и настораживающее одновременно. Что-то такое, от чего хочется держаться подальше, но глаза сами тянутся следить за каждым движением. Где-то глубоко внутри рождается ощущение: буря не за горами.

Я передаю на кухню просьбу подогреть ужин для босса и его гостя. Голос стараюсь держать ровным, но слышу, как выдает дрожь в конце фразы. Возвращаюсь к кабинету, пытаюсь глазами и мимикой выманить Саю наружу, изображаю из себя клоуна, но она только фыркает и жмется ближе к Эрлану. Потом и вовсе показывает мне язык — мелкая бестия — и залезает к нему на колени, как будто всегда там и сидела. Эрлан машинально придерживает её, тихо что-то говорит брату. Оба выглядят слишком спокойно, слишком собранно, будто между ними только деловой разговор. Но воздух в кабинете натянут как струна.

Я прикрываю дверь и, не оглядываясь, ухожу. С каждым шагом по коридору дышится чуть легче, хотя сердце всё равно бьётся слишком часто. На веранде пахнет кофе, тёплой древесиной и чуть влажным воздухом гор. Остатки гостей рассеиваются по номерам — кто-то тащит чемодан, кто-то лениво зевает, кто-то смеётся, снимая последние фото на фоне заката. Жизнь базы возвращается в свой привычный, размеренный ритм.

Я беру поднос, начинаю собирать чашки и тарелки. Каждое движение выверено, чёткое, почти механическое. Так проще — не думать. Не вспоминать, как Сая прижималась к отцу, как этот брат смотрел на меня, будто сквозь кожу видит пульс.

Мозг всё время пытается подсунуть ненужные мысли — кто он, зачем приехал, что у них с Эрланом происходит на самом деле. Я отгоняю их, как назойливых мошек. Это не моё дело. Я всего лишь сотрудница. Гости уедут, всё стихнет.

Только почему-то не стихает внутри. Где-то под рёбрами всё ещё вибрирует лёгкое напряжение. Я ставлю поднос, вытираю руки о фартук и смотрю в сторону кабинета — туда, где за закрытой дверью сидят двое мужчин с одинаковыми глазами. И где-то внутри закрадывается странное, неприятное предчувствие, будто всё самое важное только начинается.

Шум гравия за спиной заставляет меня вздрогнуть. Машина подкатывает к крыльцу, фары режут темноту, и в этот час это выглядит тревожно — слишком поздно для новых постояльцев. Двигатель стихает, и в свете фонаря я вижу, как из машины выходит Лиза. Кардиган небрежно накинут на плечи, походка уверенная, почти вызывающая. Следом — женщина постарше, ухоженная до кончиков пальцев, с тем типом внешности, где красота уже не в молодости, а в привычке быть первой.

Они идут рядом, почти синхронно, переговариваются шепотом, и в их движениях есть что-то общее — одинаковый поворот головы, одинаковый холод в глазах. От этого зрелища внутри всё сжимается.

— Эрлан где? — резко бросает Лиза, глядя на меня, словно на прислугу.

— А что? — спрашиваю вместо ответа, не сводя взгляда с её спутницы.

Та слегка приподнимает подбородок, рассматривает меня оценивающе, как вещь на витрине, и уголки её губ подрагивают — будто она уже сделала вывод. Слишком узнаваемый взгляд, слишком похожие черты… только не могу понять, откуда.

Напряжение растёт. Воздух будто густеет, и в этот момент на веранде появляется Эрлан — за ним его брат. Лицо Эрлана каменеет, когда он замечает женщин.

— Мама?

Присматриваюсь к женщине внимательнее, вдруг в чертах её лица проступает знакомое. Та же линия подбородка, тот же хищный изгиб бровей, уверенность в каждом движении. Да, в ней есть что-то от Эрлана, только у него это сила, а у неё — власть. Та, что подавляет без усилий, одним взглядом.

Не верится, что она — его мать. Слишком холодная, слишком собранная, как будто не женщина, а скала, к которой никто не посмеет прикоснуться. Но отрицать очевидное глупо — сходство слишком явное. Правда есть правда, какой бы неприятной она ни казалась.

Лиза, довольная и почти ликующая, скользит по мне взглядом и без слов велит исчезнуть. Мол, иди, девочка, это не твой уровень. Я делаю вид, что не замечаю, продолжаю стоять у перил веранды, словно застряла между чужими мирами.

Брат Эрлана отводит взгляд. Он не подходит, не произносит слова «мама», не делает и шага навстречу. Лицо напряжено, будто каждое слово, сказанное сейчас, способно взорвать старую мину. Эрлан рядом — такой же настороженный, каменный, но под этим камнем чувствуется дрожь. Не страх, а что-то вроде внутреннего сопротивления.

Воздух между ними звенит, будто натянутая струна. Никаких объятий, никаких радостных восклицаний, только молчание, в котором клокочет старое, неразрешённое. Лиза будто впитывает всё это, наслаждается чужим напряжением, как актриса, оказавшаяся в центре давно задуманной сцены.

А я стою и думаю: кто здесь кому враг, кто жертва, а кто палач? Все члены семьи, смотрят так, как у людей, давно потерявшие доверие друг к другу.

— Я знаю, что произошло с Эльханом. Я хочу увидеться с ним! — голос женщины дрожит не от слабости, а от ярости. В её глазах — не просьба, а приказ, привычка, с которой ей редко кто осмеливался спорить.

— Ты же понимаешь, что это невозможно, — тихо произносит Эрлан, словно боится громким словом задеть что-то острое, невидимое, натянутое между всеми присутствующими. Его взгляд скользит к брату — тот стоит чуть в стороне, опершись о перила, и смотрит в небо. Холодно, безучастно, будто всё происходящее не имеет к нему никакого отношения.

— Дед не позволит, — добавляет Эрлан, уже тише, почти шепотом.

Женщина резко поворачивается к Эрену, в её движении — металл, решимость, гнев, отчаяние, всё сразу.