— У меня дикое желание рассчитаться и уехать отсюда, — шиплю сквозь зубы, слова летят, как камни. — Ты меня постоянно провоцируешь, выдавливаешь из меня эмоции. И потом… — я кусаю губу, выдыхаю, будто это самое сложное признание за весь день:

— Я не сплю с женатыми.

Эрлан хмыкает, будто я сказала что-то милое, а не вывалила ему в лицо нож.

— Всё бывает в первый раз, — его голос мягкий, но опасный, как шелк, натянутый на лезвие. Он протягивает руку, заправляет мою прядь волос за ухо — и это так неожиданно, что я дёргаю головой, как от удара.

— Но на сегодня достаточно эмоциональных качелей, — продолжает он, будто всё происходящее — его игра, а я просто пешка. — Иди спать. Завтра день обещает быть насыщенным событиями.

Слова бьют по нервам, как ток. Я понимаю, что ещё чуть-чуть и сорвусь, но вместо этого выпрямляюсь, будто выстраиваю броню из гордости. Ничего повторять мне не надо, я уже всё поняла.

Я юркаю под его руку, нарочито близко, но с поднятой головой, чтобы ни за что не показать слабости. Шаги по лестнице гулко отдаются в ушах. Между лопаток — прожигающий взгляд, от которого кожа будто закипает. Наверное, ожог останется. И пусть — может, наконец, будет видно, что он делает со мной, даже если я сама молчу.

Утро встречает меня как пощёчина. Чувствую себя разбитым корытом, еле выволакиваю себя из комнаты и спускаюсь вниз. Внизу жизнь кипит: голоса, смех, звон посуды. У кого-то праздник, а у меня внутри всё скребёт, будто я потревоженный ёжик.

Настроение окончательно проваливается, когда в столовой вижу её — ту самую безупречную незнакомку. Сая уютно сидит у неё на коленях, будто так и должно быть. А вот Эрлана нет. И это почему-то бесит сильнее всего.

— Лицо попроще, — шепчет мне Лена, проходя мимо с чашкой кофе. — А то смотришь так, будто сейчас кого-то прирежешь.

Я уже открываю рот, чтобы огрызнуться, но меня опережает звонкий голос:

— Наташа!

Сая, сидевшая у той самой идеальной женщины на коленях, тут же оживляется. Ее глаза загораются, и прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, девочка резво спрыгивает и бежит ко мне.

Я автоматически приседаю, протягивая руки, и, честно говоря, ожидаю, что она в последний момент передумает и вернётся к своей… ну, матери, наверное. Но вместо этого Сая без малейших колебаний врезается в мои объятия. Теплая, пахнущая молоком и сном, она прижимается ко мне, и я ощущаю, как внутри что-то дрожит и предательски тает.

Не удерживаюсь и поднимаю её на руки. Легкая, доверчивая, она обнимает меня за шею. И самое неожиданное — не вырывается. Наоборот, будто ей и самой удобно.

Я бросаю быстрый взгляд на женщину за столом. Её лицо по-прежнему спокойное, но в глазах — напряжение. Вижу, как её пальцы судорожно сжимаются на ручке чашки, хотя улыбка всё ещё играет на губах. И это почему-то чертовски приятно: знать, что я в её крепкую роль «единственной и незаменимой» внесла трещину.

Саю усаживаю на её стул во главе стола, поправляю перед ней тарелку, а сама опускаюсь напротив женщины, имени которой до сих пор не знаю. Вблизи она ещё эффектнее, чем вчера вечером. Даже утро ей к лицу: ни следа усталости, ни намёка на невыспанность. Черные волосы стянуты в высокий хвост, подчёркивающий ровную линию скул и изгиб шеи. Макияжа минимум — лишь намёк, но этого достаточно, чтобы её глаза смотрелись ещё ярче. Эти самые глаза сейчас изучают меня внимательно, холодно и слишком открыто для вежливой маски.

Я ловлю себя на мысли, что сижу как на допросе. Но вместо того, чтобы нервно опустить взгляд, я поднимаю подбородок и улыбаюсь. Той самой улыбкой, которой всегда пользовалась в столице, когда нужно было поставить конкурентку на место, не сказав ни слова.

Она в джинсах и простой рубашке, на первый взгляд — ничего особенного. Но сидит так, словно даже этот наряд превращается в броню, а каждый жест выверен. И тут я вспоминаю: вчера при ней не было ни чемодана, ни сумки. Вечером одежда была совсем другая. Откуда всё это? Она тут не живет или живее, просто ее долго не было. Догадки сводят с ума

Мы обе улыбаемся друг другу, но в этих улыбках ни капли тепла. Это не обмен вежливостью — это замер перед прыжком. Она скользит взглядом по моим волосам, платью, ногтям, будто оценивает меня целиком. Я отвечаю тем же — задерживаюсь на её руках, длинных пальцах, слишком ухоженных для женщины, которая якобы «просто привезла ребёнка домой».

Ревность царапает изнутри, но я не позволяю ей прорваться наружу. Наоборот, улыбаюсь шире, и чувствую, как мои глаза начинают сиять почти вызывающе. Если она решила показать мне, что её место здесь — я покажу, что умею сидеть напротив и не опускать взгляд.

Взгляд этой женщина останавливается на мне так, будто пытается прочесть каждую мысль, каждый импульс. Я не моргаю, ловлю этот холодный огонь, что полыхает между нами, и чувствую, как адреналин резко подскакивает. В воздухе повисает напряжение, кажется, что всё сводится к одному: кто из нас сильнее.

— Нас вчера толком не представили. Меня зовут Лиза.

— Наташа.

В город едем кто как: часть народу грузится в автобус, другие рассаживаются по машинам. На базе остаются те, кто должен приглядеть за хозяйством. Эрлан, будто растворился — с утра ни разу не попался на глаза, зато Лиза с Саей маячат постоянно. Особенно Лиза. Она появляется слишком вовремя, слишком близко, будто намеренно держит меня в поле зрения. Смотрит не прямо, а через мельчайшие жесты, будто проверяет мои реакции. От этого зуд в груди только усиливается, как будто внутри торчит крошечная игла, и каждая её улыбка загоняет её глубже.

Когда Марк свистом подзывает меня к пикапу, я на секунду облегчённо выдыхаю… пока он же не машет рукой Лизе: мол, садись с нами. Отлично. Компания века. Я, он — всегда слишком веселый, и она, спокойная, уверенная, с ребёнком на руках, будто с главным козырем.

Удивительно, но поездка проходит нормально. Никто не болтает по пустякам, не лезет с вопросами в личное пространство. В городе каждый разбредается по своим интересам, перед этим послушав информацию, что соревнования и фестиваль начнутся в десять часов утра. Пользуясь моментом остаться наедине с собой, я ускользаю в сторону улочки с магазинами. К счастью, за мной никто не увязывается. Компания сейчас мне ни к чему.

Я брожу по магазину без особого энтузиазма, просто разминаю ноги. Но хозяйка, приветливая и цепкая взглядом, будто читает меня насквозь. На мой рассеянный ответ «присматриваюсь» она только загадочно улыбается и исчезает за вешалкой. Через минуту возвращается — в руках юбка макси из плотного денима, блузка с изящной вышивкой, будто впитавшей в себя местный колорит. Сначала хочу отмахнуться, но внутри просыпается любопытство.

Кабинка. Я натягиваю юбку, застёгиваю пуговицы блузки — и замираю. Ткань ложится идеально, будто сшито для меня. Блузка открывает плечи так смело, что в груди вспыхивает ток, а юбка мягко скользит по фигуре, подчеркивая бедра так, что даже я смотрю в зеркало чуть прищурившись, будто на чужую.

Хозяйка не останавливается, из-под прилавка появляются ковбойские сапоги, к ним широкополая шляпа. Я надеваю всё, делаю шаг назад, и внутри будто взрывается фейерверк. В зеркале на меня смотрит не уставшая девчонка с разбитым настроением, а женщина, которая способна перевернуть любое пространство, в которое войдет.

Голова слегка кружится от эйфории. Руки сами тянутся к телефону — я представляю, как встану на фоне гор, как ветер растреплет волосы, как объектив поймает этот образ. Видео, снятое здесь и сейчас, будет рвать ленту. И впервые за долгое время я чувствую: вот она, я. Настоящая. Сильная. Красивая. Живая.

Мысль вспыхнула — и всё, руки уже тянутся к телефону. Я сама себе обещала отдохнуть от блога, но тело работает на автомате. Экран загорается, и меня накрывает знакомая волна — предвкушение, азарт, этот нервный зуд, когда хочется снять и показать всё.