Поцелуи становятся глубже, жаднее, и в них чувствуется не просто желание — голод, накопившийся за все молчаливые взгляды, за недосказанные слова, за каждый шаг, который мы делали врозь. Меня бросает то в жар, то в дрожь. Тело не слушается, оно само ищет его прикосновений, будто знает: другого не будет.
Я тянусь к нему — к лицу, к шее, к плечам. Пальцы запутываются в его волосах, скользят по щетине, ощущают под пальцами силу, напряжение, живое дыхание. Хочу запомнить его таким — не хищным и холодным, каким он бывает перед другими, а настоящим, уязвимым, почти ранимым. Его кожа пахнет ветром, потом, свободой и чем-то опасным, от чего кружится голова.
Его дыхание касается моей кожи, обжигает. По спине бегут мурашки, внутри все сжимается и одновременно растворяется. Я не понимаю, где граница — где страх, где желание, где заканчивается он и начинаюсь я. Всё сливается в одну безумную, пульсирующую точку, где есть только движение, только тепло, только этот дикий ритм, который нас связывает.
— Наташа… — его голос едва слышен, хриплый, ломкий. Он шепчет у самого уха, и от этого звука по телу проходит волна — горячая, ломкая, почти болезненная. Я замираю, потому что в этом шепоте есть всё: просьба, признание, отчаяние.
Мир сужается до этой секунды. До одного касания. До одной ноты дыхания. Всё остальное перестаёт существовать — нет слов, нет прошлого, нет разума. Есть только он. Его руки, его дыхание, и это едва слышное, почти молитвенное «будь рядом».
И я остаюсь. Потому что впервые за долгое время не хочу бежать. Потому что страх и желание сплелись в одно, и сопротивляться уже невозможно. Мой крик, его стон — сливаются, путаются, становятся единым звуком, в котором нет ни боли, ни сомнений. Только мы. Только этот миг, который прожигает всё до основания.
А затем будто тишина взорвалась изнутри. Мир растворился в тепле, дыхании и тихом биении двух сердец. Забвение окутывает, лениво и вязко, пока реальность не возвращает к себе фырканье лошадей где-то неподалеку. Я открываю глаза, Эрлан рядом. Рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы, будто не решаются отпустить. Его глаза закрыты, дыхание ровное, но губы… слишком упрямо сжаты, чтобы поверить, что он спит.
Я позволяю себе редкую роскошь — рассмотреть его. Лицо сильное, с резкими линиями, но сейчас непривычно спокойное. Ни холодности, ни напряжения. Человек, с которого вдруг спала броня. Сердце подсказывает: это мгновение не стоит спугнуть. Но, конечно, я всё порчу. Осторожно касаюсь кончиками пальцев его губ.
— Думаешь, я уснул? — голос звучит хрипло, будто он простыл, не только что совершал активные физические движения.
— А я надеялась, что ты прикинулся, — тихо усмехаюсь. — Хотела проверить, не стал ли ты мягче после близости со мной.
— Мягче? — прищуривается, и в его взгляде загорается знакомая насмешка. — Я просто набираюсь сил.
— Для чего? — делаю вид, что не понимаю, хотя от его интонации по спине бегут мурашки.
— Чтобы снова свести тебя с ума, — он чуть приподнимается, глядя прямо, будто проверяет, сбегу ли.
— Ну да, конечно, герой-любовник, — фыркаю, пряча улыбку. — Ты бы лучше сказал, что устал и хочешь кофе.
— Хочу кофе. Но позже. Сейчас хочу тебя, — спокойно, будто констатация факта. Я закатываю глаза:
— Ты неисправим.
— А ты — чертовски упрямая. И это меня заводит, — шепчет, прикасаясь губами к моему виску.
В груди что-то переворачивается. Он смеется, тихо, почти беззвучно, и я понимаю — вот он, живой Эрлан. Не хозяин базы. Не человек с доспехами из холодной вежливости. А просто мужчина, которому рядом со мной можно не быть сильным.
— Ты очень красива, — вдруг произносит он, почти шепотом.
— Я знаю, — ухмыляюсь. — Но приятно, что ты заметил.
— И чертовски вредная.
— Это чтобы тебе не расслабляться, начальник.
Он усмехается и притягивает меня ближе. А я впервые за долгое время не чувствую страха. Только тепло. И… странную уверенность, что теперь всё изменится.
Мы лениво лежим в объятиях друг друга, никуда не спеша, хотя понимаю, что дела на базе нас ждут. Причем обоих. Но мне очень хорошо, находясь в объятиях Эрлана. Он будто меня защищает. И надеюсь в будущем будет на моей стороне.
— Ай! — визжу, почувствовав обжигающую боль в ягодице. Резко дергаюсь в руках Эрлана, хлопаю себя по заднице, убив паршивое насекомое, которое нагло посягнуло на мою пятую точку.
— Эта тварь меня ужилила! — возмущаюсь, глядя на свою руку. Тишина в ответ настораживает, я перевожу взгляд на Эрлана и вижу, что, прикусив нижнюю губу, трясется от беззвучно смеха.
— Мне не смешно! — обиженно шиплю. — Меня укусили!
— Я понимаю, но…. — он приподнимается, нагибается, рассматривает покраснения на половинке мягкой моей. — Это было очень смешно, — чмокнул ягодицу.
— Очень смешно! — обиженно повторяюсь.
— Ну что ты хотела, лежа с голым задом посреди леса?
Меня чего-то этот вопрос смутил. Я руками взъерошила волосы, прикрывая лицо, так как чувствую, что оно начинает краснеть. Эрлан усмехается и будто специально убирает волосы в стороны, смотрит на меня.
— Ты всегда такая быстрая на побег? — лениво спрашивает Эрлан, наблюдая, как я лихорадочно ищу джинсы, поджав губы и стараясь не смотреть в его сторону.
— Заткнись, — огрызаюсь, хотя внутри все еще дрожит от прошедшего. — Зато ты успел спрятать свой зад быстрее, чем я моргнула. Удобно быть хозяином базы — даже в траве порядок.
Он усмехается, поправляя рубашку:
— Учту на будущее.
— О, ты уже планируешь будущее? — фыркаю. — Даже интересно, есть ли там пункт “не доводить Наташу до истерики”?
— В твоем случае это невыполнимо, — хмыкает он, подходя ближе. — Но, возможно, стоит добавить пункт “повторить”.
— Ага, мечтай, — отвечаю, но сама чувствую, как краска снова заливает щеки.
— Никогда не знал, что можно краснеть так быстро, — он прищуривается, и в голосе скользит смешок.
— Еще одно слово и я укушу, — предупреждаю.
— Не сомневаюсь, — кивает. — Причем больно.
Мы оба смеемся, и на секунду всё становится легким. Слишком легким. Он делает шаг, берет за подбородок, заставляя поднять взгляд.
— Все еще злишься?
— Уже меньше, — выдыхаю. — Надо возвращаться, пока нас не хватились.
— Верно. А то еще решат, что я тебя похитил, — ухмыляется, и его пальцы едва касаются моей щеки. — Хотя, если честно, идея не такая уж плохая.
— Не смей, — бурчу, отводя глаза, — я не из тех, кого похищают, я из тех, кто возвращается и мстит.
— Вот за это я тебя и люблю, — тихо произносит он.
Сердце сбивается с ритма, но я делаю вид, что не слышала. Он уходит к лошадям, и я, наконец, позволяю себе выдохнуть. Когда Эрлан возвращается, ведя лошадей, я уже натянула джинсы и стараюсь выглядеть собранной. Он протягивает мне поводья и с усмешкой спрашивает:
— Что-то не так? Ты какая-то... задумчивая.
— Просто думаю, что у тебя проблемы с самообладанием, — отвечаю, взбираясь в седло.
— Только рядом с тобой, — отвечает он и, прежде чем я успеваю возразить, тянется и крадет короткий, хищный поцелуй. — На дорожку.
— Наглец, — выдыхаю, чувствуя, как губы предательски дрожат.
— Зато честный, — усмехается Эрлан и легко садится на своего жеребца. — Погнали, пока я не передумал тебя отпускать.
Мы возвращаемся на базу в приподнятом настроении, и даже воздух кажется легче, чем обычно. Каждое наше взаимное поглядывание вызывает внутреннюю дрожь и непроизвольную улыбку. Чувствую, как на лице играет улыбка, которую не в силах скрыть, и ловлю себя на мысли, что если кто-то сейчас взглянет на нас, секрет сразу станет очевиден — слишком ясно читаются счастье и удовлетворение.
Лошади, почуяв приближение дома, ускоряются, несутся к конюшне. Их стук копыт и запах конского пота, смешанный с травой, вызывают у меня странное чувство свободы и одновременно тревоги — слишком многое происходит за последние часы. Мы их не сдерживаем, позволяем мчаться вперед. Эрлан первым спрыгивает со своего жеребца, берёт его под узды, тут же ловко перехватывает поводья у моей лошади. Я спешусь, и наши взгляды пересекаются, наполненные смешанным чувством восторга и игры.
