— Выходной, — подтверждает Беркутов с водительского сидения.

Сегодня он выглядит по-другому. На нем нет делового костюма — черная водолазка, прямые брюки и расстегнутое пальто. Он выглядит менее официально, но как будто больше похож просто на мужчину, хотя даже в черной водолазке он скорее похож на бога, чем просто на человека.

— Я думала, мы поедем в бункер, — пытаюсь шутить я, нервно теребя ремень безопасности.

— Почти, — он бросает на меня быстрый взгляд. — Мы едем в закрытый клуб, там сегодня благотворительный вечер.

Я холодею. От слов про закрытый клуб мне становится дурно и к горлу подкатывает ком, который мне с трудом удается проглотить.

— Благотворительный вечер? Максим, ты забыл что произошло вчера? Меня там разорвут.

— Не разорвут. Это закрытое мероприятие. Вход только по спискам, никаких журналистов, никаких телефонов. Это моя территория, Аня. Там люди, у которых денег больше, чем у господа бога, и им плевать на сплетни в желтой прессе. И... мне нужно, чтобы ты там была.

— Зачем? — непонимающе смотрю на мужчину рядом.

— Первое — у меня была запланирована встреча с одним очень важным для моего бизнеса человеком. С людьми такого порядка встречи не отменяются и не переносятся в один день. Второе — я хочу чтобы все видели что я тебя не прячу. Если я прячу тебя — значит, мне стыдно и то что пишут в желтых газетах и пабликах — отчасти правда.

Он накрывает мою руку своей ладонью на секунду и заглядывает мне в глаза.

— Аня нам нельзя прятаться, мы должны делать вид, что нас не тревожат очередные сплетни. Я с тобой и смогу тебя защитить от любого, но поверь, там тебе не нужна будет защита.

Место в которое мы приехали похоже на шале где-нибудь в Альпах. Дома из огромных бревен, панорамные окна, за которыми горят камины.

На парковке — выставка достижений мирового автопрома — «Роллс-Ройсы», «Бентли», спортивные «Феррари», припорошенные первым мелким снегом.

Я чувствую себя самозванкой в своих джинсах и свитере, но Максим предусмотрел и это.

— На заднем сиденье пакет, — кивает он, когда мы паркуемся. — Переоденься.

— Прямо здесь?

— Стекла тонированные. Я выйду покурить и подожду тебя снаружи.

Я открываю пакет без логотипов и обнаруживаю внутри платье.

Темно-синий бархат, глухой ворот, длинные рукава, но вырез на спине такой глубокий, что мне становится не по себе. Оно простое, но изюминка в виде открытой спины делает его очень изысканным.

Я переодеваюсь, и чувствую что платье сидит идеально. Откуда он знает мой размер? Вплоть до сантиметра?

“Он знает о тебе всё, Аня. Он же контрол-фрик” проскальзывает в моей голове .

Когда я выхожу из машины, Максим уже докурил. Он оглядывает меня с головы до ног. Его взгляд задерживается на талии, скользит по бедрам. В этом взгляде нет пошлости, но есть такое откровенное мужское одобрение, что у меня перехватывает дыхание.

— Идеально, — хрипло говорит он. — Идем.

Мы входим в просторный зал. В помещении горят свечи и над головой нависают большие хрустальные люстры. Вокруг запах дерева, духов и живых цветов. В центре зала квартет играет спокойную джазовую музыку. Люди в вечерних нарядах стоят группами, тихо беседуют, держат хрустальные бокалы на длинных ножках.

Я инстинктивно вжимаю голову в плечи, ожидая шепотков, косых взглядов и обсуждений типа: «Смотрите, это та самая, которую сестра продала», но ничего этого нет.

Люди кивают Максиму, кто-то подходит поздороваться и пожать руку.

— Максим Александрович, рады видеть.

— Беркутов, прекрасно выглядишь.

На меня смотрят с интересом, но без презрения. Я для них — спутница Беркутова. Максим не отпускает меня ни на шаг. Его ладонь лежит на моей талии — горячая, тяжелая. Он представляет меня без дополнительных объяснений, просто: «Анна».

Мы проходим к бару.

— Шампанского? — предлагает он.

— Воды, — прошу я. — У меня пересохло в горле.

Пока бармен наливает воду, к нам подходит высокая, эффектная блондинка в платье, которое больше показывает, чем скрывает. Она смотрит на Максима так, словно хочет съесть его прямо здесь, на барной стойке.

— Макс, — мурлычет она, игнорируя меня. — Ты пропал с радаров. Я звонила тебе на прошлой неделе. Мы так и не обсудили... слияние наших активов.

Она кладет руку ему на предплечье и её пальцы с идеальным маникюром поглаживают ткань его водолазки.

Ее жест пробуждает во мне укол ревности и злость.

“Убери руки”. — загорается табло в моей голове.

Максим аккуратно, но твердо убирает её руку.

— Я занят, Илона. Мои активы сейчас не требуют слияния.

— Да брось, — она смеется, встряхивая волосами. — Ты всегда занят. Может, найдешь окно? Ради старой памяти?

Она нагло и пошло намекает на то, что между ними что-то было.

Я чувствую еще один острый укол ревности. Конечно у него были женщины, и скорее всего очень много. Такие вот красивые, уверенные, богатые хищницы вроде этой Илоны. А я на их фоне — серая мышь с кучей проблем и психованным бывшим.

Но Максим вдруг делает шаг назад, разрывая дистанцию с блондинкой, и притягивает меня к себе ближе.

— Познакомься, Илона. Это Анна.

Блондинка наконец переводит на меня взгляд и оценивающе смотрит, сканируя каждую деталь моего образа.

— А, та самая певица? — она кривит губы. — Слышала, слышала. Скандальная слава — тоже слава, да, милочка?

Я чувствую, как Максим напрягается, а его мышцы каменеют под моей рукой. Он готов ответить, но я опережаю его.

— Слава бывает разной, — говорю я спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Как и активы. Некоторые со временем только растут в цене, а некоторые... обесцениваются и требуют слишком много вложений, чтобы поддерживать товарный вид.

Илона застывает с приоткрытым ртом, а в ее глазах загораются злые огоньки. Максим же издает звук, похожий на сдавленный смешок.

— Анна, — в его голосе звучит откровенное веселье, — ты жестока.

— Я учусь у лучших, — парирую я.

Илона фыркает, разворачивается на каблуках и уходит, широко покачивая бедрами.

Максим смотрит на меня, а в его глазах пляшут черти.

— Ты только что послала дочь нефтяного магната, — говорит он.

— Она трогала тебя, — вырывается у меня.

— И что? Тебе не понравилось? — Беркутов обжигающе шепчет мне прямо в ухо.

— Мне не понравилось, что она думает, будто имеет на это право.

— Никто не имеет на это права, — шепчет он, и его дыхание щекочет мою шею. — Кроме тех, кому я сам позволю.

Вечер проходит как в тумане.

Мы сидим за столиком, слушаем джаз. Максим не сводит с меня глаз. Он почти не ест, только крутит в руках бокал с ледяной водой.

Я вижу, как на него смотрят другие женщины — с интересом и желанием, но мужчина будто не замечает всех этих соблазнительных взглядов. Он держит руку на спинке моего стула, и весь вечер проявляет внимание только ко мне — выбирает для меня десерт, следит чтобы мне не было холодно.

Я смотрю на его профиль — жесткий подбородок, маленький шрам над бровью, который я раньше не замечала.

Кто ты, Максим Беркутов? Тюремщик? Спаситель? Или просто одинокий мужчина, который, как и я, ищет тепла, но боится в этом признаться?

Мы возвращаемся поздно. Машина летит по заснеженной темной трассе, рассекая большие белые хлопья, которые настойчиво пытаются налипнуть на дворники.

Я устала, но это приятная усталость. Я чувствую себя... живой и относительно спокойной. Все мои переживания на счет этого вечера не оправдались. Как и говорил Максим, за весь вечер не было ни одного странного или двусмысленного вопроса или взгляда в мою сторону. Все что меня раздражало в этот вечер — это взгляды женщин на Беркутова.

Максим ведет машину расслабленно. Его правая рука лежит на рычаге переключения передач.

Я смотрю на эту красивую сильную руку и понимаю, что внутри меня идет борьба.

Голос разума кричит: “Не смей! Это контракт! Ты всё испортишь!”