— Кофе? — переспрашиваю я, поднимая бровь, но уголки губ всё ещё тянутся вверх. — Хорошо. После смены, в шесть. Если планы не поменяются.

Её лицо озаряется лёгкой улыбкой, почти незаметной, но от неё в груди становится теплее.

— Я буду ждать, — говорит она, и её голос звучит твёрже, чем раньше. — У больницы, в шесть.

Я киваю, встаю и отхожу к раковине, чтобы вымыть руки. Вода шумит, давая мне секунду, чтобы собраться с мыслями. Кофе с Еленой. Это просто кофе, ничего больше. Но почему тогда моё сердце бьётся быстрее, чем должно? Я вытираю руки, бросаю взгляд на неё — она всё ещё сидит на кушетке, поправляя юбку, её движения чуть неловкие, но в них есть что-то знакомое, что-то, что я не могу забыть. И, чёрт возьми, я не уверен, хочу ли забывать.

— Не опаздывай, — говорю, уже у двери, и мой голос звучит легче, чем я ожидал.

Она улыбается, на этот раз шире, и кивает.

— Не опоздаю.

Настоящее время. 17 октября

Я сижу на краю кровати, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. В квартире тихо, только дождь за окном шуршит, как старый радиоприёмник, который не ловит волну. Петербург не даёт мне передышки — серый, мокрый, холодный, как будто хочет, чтобы я пожалела о переезде. Но сейчас мои мысли не о городе. Они об Артёме. Через пару часов я встречусь с ним. Кофе. Просто кофе. Тогда почему моё сердце колотится так, будто я бегу марафон?

Я ставлю кружку на тумбочку, но руки дрожат, и она чуть не падает. Чёрт. Я встаю, хожу по комнате, стараясь не задеть бинт на бедре. Юбка, которую я надела в больнице, аккуратно сложена на стуле — я выбрала её специально, чтобы было проще с перевязкой, чтобы не чувствовать себя такой уязвимой, как в тот первый раз. Но сейчас я жалею, что вообще упомянула кофе. Нужно было позвать выпить, или поужинать. Кофе? Господи, ну кто пьет кофе вечером? Дура.

Я смотрю на своё отражение в зеркале. Бледная, с тёмными кругами под глазами, волосы падают на плечи, потому что я так и не собрала их в хвост. Я выгляжу ужасно. Может все отменить? А как? У меня даже номера его нет.

Телефон на кровати оживает, вибрируя так громко, что я вздрагиваю. Экран светится — Аня. Моя лучшая подруга, мой якорь, которая всегда знает, когда мне нужно вытащить из собственной головы. Я хватаю телефон, как спасательный круг, и отвечаю, прижимая его к уху.

— Лен, ты жива? — её голос, тёплый, с лёгкой хрипотцой, звучит так, будто она улыбается. — Я уже третий день тебе пишу, а ты молчишь, как партизан. Что там у тебя в этом Питере творится?

Я выдыхаю, опускаясь обратно на кровать. Её голос — как глоток воздуха после долгого погружения.

— Ань, я… в агонии, — говорю, и мой голос звучит тише, чем я хотела.

— Что случилось, мышонок? — спрашивает она, и в её голосе появляется тревога. У меня сжимается горло.

Мышонок. Только Аня меня так называет. Это прозвище родилось ещё в школе, на первом уроке биологии в седьмом классе. Мы сидели за одной партой, и я, как обычно, теребила в руках карандаш, пока учительница рассказывала про пищевые цепочки. Аня тогда шепнула, что я похожа на мышку — вечно копошусь, что-то жую или кручу в руках, но при этом такая тихая, что никто не замечает, пока я не "прогрызу" себе путь к чему-то большому. А потом, когда я случайно уронила учебник и весь класс обернулся, она хихикнула и сказала: "Вот, мышонок шухер поднял!" С тех пор это прилипло ко мне — прикольное, но такое тёплое, как её улыбка. Даже сейчас, когда я сижу в этой холодной квартире, это слово греет, как старое одеяло.

— Артем Волков — произношу я и подруга на том конце охает.

— Твою мать — протягивает она — Ты нашла его.

Я киваю, хотя она меня не видит, и тереблю край одеяла.

— Да, Ань. Он здесь, в Питере. Хирург в больнице. Я попала в аварию, и он… он меня зашивал.

— Стоп. Чего? Какая авария? — её голос взлетает, и я слышу, как она шлёпает ладонью по столу, будто требуя объяснений.

— Успокойся, всё хорошо, ничего серьёзного, просто ногу поранила немного, — я стараюсь звучать небрежно, но внутри всё сжимается. — Но я сейчас не об этом.

— Ну и как? Вы… — она запинается, тщательно подбирая слова. — Он рад был тебя видеть?

Я замираю, её вопрос бьёт прямо в сердце. Рад ли он? Я вспоминаю его холодные серые глаза, его ровный голос, когда он спрашивал моё имя, будто мы чужие.

— Не знаю, — шепчу я, и мой голос дрожит. — Он… он был такой холодный. Я предложила ему выпить кофе сегодня вечером, и он согласился. Чувствую себя как школьница, которая готовится к первому свиданию с парнем.

— А это свидание? — Аня спрашивает с лукавой ноткой, и я слышу, как она сдерживает смех.

— Нет, — говорю резче, чем хотела. — Просто кофе.

— Ну-ну, мышонок, лишь бы это вечернее кофе не переросло в утреннее, — хихикает она, и я представляю, как она подмигивает, сидя на своём старом диване.

Я снова вздыхаю, чувствуя, как жар заливает щёки.

— Ну а какой смысл? Чтобы снова разочароваться?

Аня перестаёт смеяться, и её голос становится серьёзнее.

— Не надо всех мужиков под одну гребёнку. Если с одним не получилось, это не значит, что и с другими будет то же самое. Просто это был не твой человечек.

— С одним? — переспрашиваю я, и в горле снова ком.

Она хмыкает.

— Ну, ты поняла меня.

И я действительно её поняла, но это не значит, что она права.

В динамике раздаётся звук, предупреждающий о второй линии, и я перевожу взгляд на экран. Незнакомый номер. Сердце пропускает удар.

— Ань, у меня вторая линия, подожди пару минут, — говорю я и переключаюсь, не давая ей возразить.

— Лен, перенесём встречу на восемь, у меня операция, — голос Артёма, низкий, резкий, как скальпель, врывается в мои мысли, и у меня моментально перехватывает дыхание.

Я замираю, пальцы стискивают телефон так сильно, что костяшки белеют.

— Ты тут? — его голос звучит чуть мягче, но всё ещё деловой, как будто он в операционной, а не говорит со мной.

— Откуда у тебя мой номер? — спрашиваю, наконец выйдя из оцепенения, и мой голос звучит выше, чем я хотела.

— В твоей истории болезни был, — отвечает он спокойно. — Не хотел, чтобы ты лишние два часа ждала, поэтому пришлось поискать.

— Хорошо, — выдыхаю я, пытаясь собраться. Мой мозг кричит: "Он смотрел мою историю болезни? Он думал обо мне?"

— И да, кофе отменяется, — добавляет он, и моё сердце падает. — Выпьем чего-нибудь покрепче. Ты же всё ещё пьёшь, или всё-таки бросила? — в его голосе появляется лёгкая усмешка, и я представляю, как уголок его губ приподнимается.

— Я в процессе, — бурчу, нахмурившись, и чувствую, как щёки горят. Почему он всегда заставляет меня чувствовать себя так, будто я снова в том подвале, растерянная и уязвимая?

Он смеётся, коротко, но тепло, и этот звук пробирает меня до мурашек.

— Отлично. Я заеду за тобой, не приходи сама, могу задержаться.

Я молча киваю, хотя он меня не видит, и он отключается. Гудки бьют по ушам, как метроном, и я сижу, глядя на телефон, пытаясь понять, что только что произошло. Не кофе. Это… что? Свидание?

Мои мысли мечутся, как мышка в лабиринте, и я переключаюсь обратно на Аню.

— Кто звонил? — её голос звучит встревоженно.

— Артём, — говорю тихо, всё ещё в прострации. — Перенёс встречу на восемь. У него операция.

— О, — тянет Аня, и я слышу, как она вскакивает с дивана. — Что наденешь?

Я закатываю глаза и подхожу к своему небольшому гардеробу, в котором пара юбок, джинсы и футболки. Я не фанатка шопинга, и моя одежда всегда удобная и практичная. Я перебираю вешалки, но всё кажется каким-то… не тем. Тёмно-зелёный свитер, который я выбрала раньше, теперь выглядит слишком простым. Джинсы? Слишком буднично. Юбка? Слишком старательно. Я вздыхаю, чувствуя, как паника снова подбирается к горлу.