— Не перекидывай всю вину на меня, это ты собралась меня бросить.

Настоящее время. 1 февраля. За городом, под Петербургом

Артём держит меня за руку, наши пальцы переплетаются. Машина мягко скользит по снежной дороге, фары выхватывают сугробы, и тишина внутри — не тяжёлая, а такая, что можно услышать своё дыхание.

Я смотрю в окно, на сосны, которые проносятся мимо, как тени, и думаю: зачем я согласилась?

Несколько дней назад он предложил эту поездку

— Лен, давай отдохнём. От города, от всего. Разберёмся.

И я прекрасно понимаю, о чём он. Сегодня у нас будет секс. Боюсь? До чёртиков.

Сразу после того, как Артём сказал про домик, я позвонила психологу. "Идея хорошая, Елена, — сказала она, её голос ровный, как всегда. — Отдых, близость — это шаг. Но если не готова к интиму, значит, не время. Не дави на себя".

Господи, иногда я чувствую себя девственницей, которая боится первого раза. Сексолог — да, к нему я тоже хожу, — предложил проще: "Сначала полюби себя". Красиво сказала. Это про мастурбацию, если кто не понял.

Ну и конечно, я попробовала. Если то, что я делала, можно назвать самоублажением. Раньше никогда этим не занималась — ну а смысл? Только рука устаёт, и ничего.

А тут — лежу в постели, рука на промежности, а в голове... каша.

В итоге все бросила, так и не начав.

А теперь — еду с ним, пальцы в пальцах, и думаю: сегодня. Или нет?

— Лен? — зовет Артём, его большой палец гладит мою тыльную сторону ладони. — Если хочешь повернуть назад...

— Нет, — перебиваю, сжимая его руку. — Все в порядке. Просто недавно мне поручили кое что, и вот я думаю браться или нет.

Он молчит секунду, потом кивает.

— Мы едем на природу, что бы не думать о работе.

Я улыбаюсь.

— Но мы же еще не приехали.

Домик мелькает в фарах — свет в окнах, дым. Мы выходим, мороз кусает.

— Блин, холодина! — Аня визжит, хватаясь за Макса. — Спаси меня, мой герой!

— С удовольствием, — он подхватывает её, и они хохочут, вваливаясь в дверь.

Внутри нас встречает какой то мужчина лет лет пятидесяти. Он улыбается и о чем то говорит с Максом в стороне, пока мы раздеваемся и раскрадываем продукты в холодильник. А после мужчина уходит, оставляя нас одних.

— Баня через пятнадцать минут! — кричит Макс — Кто первый?

— Мы с Ленкой, — Аня хватает меня за руку — Девчачий заговор.

Я сижу в предбаннике, тереблю край полотенца. Аня уже вовсю щебечет, распахивает дверь в парную — оттуда валит густой пар, пахнет берёзовым веником и чем‑то сладковатым, вроде мяты.

— Ну что, заходим? — она хватает меня за руку, тянет вперёд.

Тепло обнимает сразу, как только переступаем порог. Кожа мгновенно становится горячей, капли пота выступают на лбу. Аня скидывает полотенце как всегда такая решительная. Я медлю, оглядываюсь: деревянные лавки, тусклый свет, зеркало в лёгкой дымке.

— Расслабься. Тут только мы.

Усаживаемся на верхнюю полку. Жар постепенно проникает вглубь, расслабляет мышцы, но внутри всё равно какое‑то напряжение. Аня поворачивается ко мне, глаза горят.

— Ну что, сегодня ты станешь счастливее?

Я хмурюсь:

— О чём ты?

Она смеется.

— Я про секс Лен, про секс.

Щеки вспыхивают.

— Господи, перестань.

— Да брось ты, что такого? — она ухмыляется. — Мы все прекрасно понимаем, зачем вы сюда приехали.

Я отворачиваюсь, смотрю на пар, клубящийся у потолка.

— Ты тоже здесь ради секса с Максом? — вырывается у меня.

Аня резко отстраняется, будто я её ударила.

— Ну уж нет. Он конечно, классный, веселый, но не надежный.

Наступает пауза. Слышно только, как тихо шипит печь и капли воды падают на горячие камни.

— Тогда зачем? — я поворачиваюсь к ней, пытаюсь поймать взгляд. — Видно же парень без ума от тебя, зачем мурыжить?

Она вздыхает, проводит рукой по влажным волосам.

— Затем, что это… весело. Интересно. Не надо всё сводить к постели. Можно просто наслаждаться моментом, понимаешь?

Я киваю, но внутри всё ещё неспокойно. Жар бани начинает давить, и я спускаюсь на полку пониже. Аня остаётся наверху, подтягивает колени к груди.

— Ты просто не думай об этом, — говорит она вдруг. — Доверься ему, уверена он сделает все как надо.

Я молчу, потому что ответить нечего. Она права.

— Слушай, — Аня наклоняется вперёд. — Не надо думать. Просто чувствуй.

Через полчаса мы с Анькой вываливаемся из бани — обе красные, взъерошенные, заливаемся хохотом. На мне длинный белый халат, голова замотана полотенцем, капли воды стекают по шее. Собираюсь прошмыгнуть в спальню — переодеться и спуститься к ужину. Но у Артёма, видимо, совсем другие планы.

Я даже не сразу понимаю, что происходит. Вот мы смеёмся с Анькой над её очередной шуткой, а в следующую секунду уже прижата спиной к стене. Дыхание перехватывает.

— Вообще‑то, я хотел пойти с тобой в баню, — шепчет он, почти касаясь губами моих губ. — А ты убежала.

Сердце колотится где‑то в горле. Сглатываю, пытаюсь собраться с мыслями.

— Это даже к лучшему, — выдыхаю. — Не уверена, что у меня получилось бы с тобой помыться.

Он улыбается — медленно, с хитринкой. Его ладонь скользит по стене рядом с моей головой, пальцы едва касаются волос, выбившихся из полотенца.

— А мне кажется, получилось бы отлично, — голос низкий, обволакивающий. — Ты всегда такая серьёзная, когда дело доходит до… экспериментов.

Я пытаюсь отвести взгляд, но он мягко берёт меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза.

— Знаешь, что самое смешное? — шепчу, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я ведь правда боюсь.

— Чего? — его дыхание щекочет кожу.

— Что ты окажешься прав. Что это будет… слишком хорошо.

Он тихо смеётся, наклоняется ближе.

— А что в этом плохого?

Молчу.Ответа нет. Потому что его пальцы уже скользят по моей щеке, а в голове — ни одной связной мысли. Только жар, оставшийся от бани, и этот невыносимо медленный, мучительный момент, когда всё вокруг перестаёт существовать.

Где‑то вдалеке слышится голос Аньки — она зовёт меня, но я не могу пошевелиться. Артём медленно проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Так что, — его голос звучит почти нежно, — дашь мне шанс доказать, что я не ошибаюсь?

Я закрываю глаза. И киваю.

Мы снова сливаемся в поцелуе — жадном, нетерпеливом, таком, от которого колени подкашиваются. Я цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри всё плавится, как каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения.

Вот‑вот я узнаю — подействовала операция или нет. Мысль проносится искрой, но тут же гаснет: его руки скользят по моей спине, прижимают крепче, и думать становится невозможно.

Я прерываю поцелуй, задыхаясь. Вся горю, кожа пылает, сердце колотится где‑то в висках.

— Ты в баню не пойдёшь? — выдыхаю, пытаясь собраться с мыслями.

Он усмехается, проводит тыльной стороной ладони по моей щеке.

— Я принял душ, Лен, если ты об этом.

Его взгляд скользит по моему халату, задерживается на мокрых прядях, выбившихся из полотенца. Я невольно ёжусь — не от холода, а от этого взгляда, от того, как он меня видит.

— Тогда… зачем ты… — я запинаюсь, потому что он снова наклоняется, касается губами мочки уха.

— Затем, что не мог ждать, — шепчет, и его дыхание обжигает. — Ты вышла из бани — вся розовая, смеющаяся, с этими каплями на шее… Я чуть с ума не сошёл.

Я закрываю глаза, чувствуя, как волна жара прокатывается по телу.

— Ты подумала? — спрашивает тихо.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Потому что да — я уверена. Потому что сейчас, в этом полумраке комнаты, где пахнет паром и его одеколоном, нет ничего важнее, чем его руки, его губы, его шёпот: