Я смеюсь, тихо, в её шею. Целую кожу, солёную от пота.

— Еще лучше, просто ты меня долго мариновала.

Она открывает глаза, зелёные, ясные, и в них нет больше страха. Только тепло. Только мы.

Я медленно выхожу из неё, ложусь рядом, притягиваю к себе. Она кладёт голову мне на грудь, пальцы рисуют круги на коже.

— Я хочу есть.

Целую ее в макушку.

— Ну тогда пошли?

Не могу на неё насмотреться. Такая красивая. Такая моя. Лена сидела рядом с подругой, жевала шашлык и смеялась. Не получается отвести от неё глаз, не хочу.

Она откидывает голову назад, когда Аня что-то шепчет ей на ухо, и смех вырывается звонкий, настоящий, без всяких фильтров. Волосы рассыпаются по плечам, в свете фонарей на террасе они отливают тёмным золотом. На ней мой свитер, слишком большой, рукава закатаны до локтей, и она то и дело тянет воротник к носу, вдыхая мой запах. И каждый раз, когда делает это, у меня внутри всё переворачивается.

Макс поднимает бутылку пива, громко объявляет тост за «наконец-то случившееся чудо», и все ржут. Аня тычет его локтем в бок, но сама хохочет до слёз. Лена поворачивается ко мне, глаза блестят, щёки розовые от мороза и вина, и тихо, чтобы только я слышал:

— Волков, ты опять пялишься.

— Не могу иначе, — отвечаю, не отводя взгляда. — Привыкай.

Она фыркает, но тут же кусает губу, чтобы скрыть улыбку, и отворачивается к Ане. Я вижу, как её пальцы под столом находят мою ладонь, переплетаются. Тёплые. Чуть дрожат. Мои.

— Эй, влюблённые, — кричит Макс, — Давайте за нас! За то, что мы, суки, выжили!

Мы чокаемся. Пластиковые стаканы стукаются с треском. Лена поднимает свой, смотрит на меня поверх края, и в этом взгляде всё: подвал, авария, швы, ночи, когда она уходила, ночи, когда я не спал. И то, что теперь всё это позади.

— За то, что больше не «до завтра», — тихо говорит она.

Я киваю. Глоток пива горчит, но внутри сладко.

Аня встаёт, тянет Лену за руку:

— Пошли, подруга, пока эти двое не начали снова ныть про свои страдания. У меня есть идея.

Они отходят, оставляя нас с Максом. Он хлопает меня по плечу, ухмыляется до ушей:

— Ну что, брат, все работает как часы?

— Работает, — отвечаю, не отрывая глаз от её спины. Она оборачивается через плечо, ловит мой взгляд и подмигивает. Один раз. Быстро. Но этого хватает, чтобы я снова забыл, как дышать.

— Ты пропал, Тём, — хохочет Макс.

— Давно, — соглашаюсь. — И, чёрт возьми, как же это охрененно.

— Когда свадьба?

Я резко перевожу на него взгляд.

— Что? Уверен, она не откажется. Вы, считай, два года любите друг друга.

— Из этих двух только сейчас по‑настоящему вместе.

— Да пофиг. Если бы Анька… — он оборачивается. — Если бы Анька отвечала мне такой же взаимностью, я тут же сделал бы ей предложение.

Я смеюсь:

— Гонишь.

— Да ни в жизнь, брат. Серьёзен как никогда. Только вот я для неё — враг номер один.

— Для врага ты слишком уж часто попадаешься ей на глаза. Она на тебя и так немало смотрит.

И тут я не соврал. Аня действительно несколько раз засматривалась на Макса, пока тот в очередной раз расписывал, какой он гений, — на этот раз из‑за какой‑то операции. Понимаю: всё это он говорит лишь затем, чтобы впечатлить её. По‑моему, она уже давно впечатлена. Только вот он — тормоз.

— Ань — кричу и девушка оборачивается — Замуж за Макса пойдешь?

Макс буквально застывает на месте, будто его парализовало.

— Ты… ты чего?! — наконец выдавливает Макс, резко поворачиваясь ко мне. Его лицо заливается краской.

Я лишь ухмыляюсь, разводя руками.

— Так что Ань? Да, нет?

— А он сам что, язык проглотил? — кричит в ответ, бросая на Макса лукавый взгляд.

Лена рядом заливается звонким смехом, прикрывая рот ладонью.

— Ни чего и не проглотил — вдруг вскакивает друг, опрокидывая свой стул — Пойдешь или нет? Больше спрашивать не буду.

— А пойду. Зарплата то у тебя нормальная? Комплексов не будет из-за того что я зарабатываю больше?

Макс на секунду замирает, будто переваривает услышанное, а потом выдаёт на одном дыхании:

— Зарплата? Да ты что, Ань, я же будущий миллионер! У меня план на пять лет — к пятидесяти стану владельцем сети клиник. А если не стану — буду твоим личным водителем. Или поваром. Или… ну, в общем, кем скажешь!

Он делает шаг вперёд, но спотыкается о ножку опрокинутого стула. Еле удерживает равновесие, хватаясь за край стола, и мы взрываемся хохотом. Аня прикрывает рот рукой, но глаза её сияют.

— Ну что, убедил? — пыхтит Макс, — Или ещё аргументы нужны? Могу станцевать. Или спеть. Хотя петь я не умею, но ради тебя попробую.

Аня качает головой, улыбаясь:

— Ладно, убедил. Но только из‑за того, что ты такой… нелепый.

Макс расплывается в широкой улыбке, делает ещё один шаг — и вдруг резко подхватывает Аню на руки. Она вскрикивает от неожиданности, а он, запрокинув её назад в эффектном киношном жесте, целует.

Лена улыбаясь возвращается и садится ко мне на колени. Делает это так просто, как будто делала это всегда. Обнимает за шею, прижимается щекой к моей щеке.

— Холодно, — шепчет.

— Сейчас согрею.

Она тихо смеётся мне в шею. Её дыхание тёплое, пахнет вином и дымом от мангала. Я обнимаю её крепче, прячу лицо в её волосах.

— Я люблю тебя.

Она отстраняется.

— И я тебя.

3 июля. ***, зона боевых действий

Я стою в полуподвале заброшенного пятиэтажного дома, где-то на «серой» линии, которую местные называют «нулевой». Воздух густой от пыли, пороха и сырости. Стены в трещинах, сквозь дыры в потолке свистит ветер, а где-то совсем рядом, километрах в трёх, глухо ухает «Град». Каждый удар отдаётся в грудной клетке, как будто кто-то бьёт по мне лично.

На мне бронежилет, который Артём буквально впихнул мне. («Если не наденешь — сам приду и привяжу»). Каска тяжёлая, ремешок врезается в подбородок. В кармане — диктофон, в рюкзаке — спутниковый телефон, который он же заставил взять. «Если пропадёшь больше чем на два часа — я найду тебя и убью», — сказал он тогда, и в его голосе не было ни капли шутки.

Я здесь уже четвёртые сутки. Официально — «командировка в зону СВО», по аккредитации «Городского вестника». Неофициально — встреча с человеком, который знает всё про дядю Артёма, генерал-майора Волкова. Того самого, который, по слухам, крышует схемы с гуманитаркой, оружием и «откатами» на миллиарды.

Информатор опаздывает на сорок минут. Я уже начинаю нервничать, когда в проёме двери появляется тень. Высокий, худой, в чёрной балаклаве, только глаза видны — серые, усталые. В руках — старый «Калаш» на ремне. Он делает шаг внутрь, оглядывается, потом тихо закрывает за собой дверь, подпирает её куском арматуры.

— Морозова? — голос хриплый, будто он неделю не пил.

— Да. Ты — «Крот»?

Он кивает, подходит ближе, но не садится. Остаётся у стены, держа оружие наготове.

— Говори быстро. У меня двадцать минут, потом меня сменят. Если поймают — мне конец.

Я достаю диктофон, кладу на ящик между нами. Он не возражает.

— Всё, что ты обещал. Про Волкова. Про схемы. Я готова платить.

Он криво усмехается, глаза блестят в полумраке.

— Деньги мне не нужны. Мне нужно, чтобы эта мразь сгорела. Он мой командир был. В 2014-м. Я ему жизнь спас, а он… Ладно, не важно.

Он делает шаг вперёд, опускает голос до шёпота.

— Слушай внимательно. Генерал-майор Волков Алексей Петрович, позывной «Волк-старший». С 2022 года — куратор всей логистики по «гуманитарке» в зоне боевых действий. Официально — герой, медали, интервью. На деле — крыша для трёх крупнейших схем.