Я узнаю нескольких продавцов, торгующих волшебной дрянью, которых я видел, когда был ребенком. Удивительно, что они все еще работают. Я прохожу мимо прилавка, которым управляет пожилая вьетнамка, с загорелым лицом, изрезанным глубокими морщинами, как будто она сделана из дерева. Она продает флаконы с жидкостью "магия" размером с наперсток, а также контрабандные USB-накопители и подделки компьютерных запчастей. Хотя, глядя на них, не поймешь, что это такое. На них есть какие-то небольшие запретные чары. Я сомневаюсь, что нормальные люди вообще знают об их существовании.

Жидкость в наперстках, это то, что придаст вам дополнительную силу, когда вам это понадобится. Дорогая штука, но для некоторых магов это единственный выход. Не каждый, кто умеет колдовать, может генерировать много энергии самостоятельно. Вот где проявляется местный магический источник. Дерьмо похоже на Силу. Окружает все, проникает во все. Нет светлой или темной стороны. Это все равно, что называть электричество добром или злом. Оно просто есть.

Я беру один из колпачков, а владелец киоска внимательно наблюдает за мной. Перекатываю его между пальцами, чтобы прочувствовать. У волшебства нет ни вкуса, ни запаха, но ощущения именно такие. Он меняется от места к месту, от сезона к сезону. Нью-Йорк тяжел, как молоты и медь. Сан-Франциско богато украшен и сложен. Лос-Анджелес разбросан по всей карте.

От того, что было в крышке, разило промышленными отходами и прогорклым солодовым ликером.

— Уилмингтон? — Говорю я, думая о близлежащем городе с нефтеперерабатывающими заводами и судоходными компаниями рядом с гаванью Лос-Анджелеса. Готов поспорить, он хорош для проклятий, хотя ты мог бы использовать его для чего угодно. Это похоже на то, как некоторые вина лучше сочетаются с некоторыми блюдами, но от всего этого вы опьянеете.

— Беверли Хиллз — говорит она, недовольная моей оценкой.

— Точно — говорю я, закрывая бутылку. Я знаю магию Беверли Хиллз. С привкусом стали, кокаина и вонью сгоревших денег. Но нет смысла настраивать её против себя.

У Алекса был побочный бизнес по продаже жидкой магии в его баре. На фоне его работы эти ребята выглядят дилетантами, какими они и являются на самом деле. Им удавалось доставать только крупицы из бассейна, но у него под полом была такая штука, как клетка из черного дерева. Плетеная корзина из костей живых демонов, в которой их души заключены магией. Уродливая штука, но если знать, как с ней обращаться, можно выжать из этой чертовой штуки всю необходимую энергию и поместить её в бутылки. Я не знаю, что с ней случилось после его смерти.

В конце концов я подхожу к прилавку, который ищу. Джек Макфи. Широкополая соломенная ковбойская шляпа с лентой из перьев. Кожа загорелая и вечно красная, рыжая борода, похожая на ленивый кустик, простирающийся от носа до верхней части его огромного живота. Не столько толстый, сколько ширококостный, окруженный толстым мясом.

Его стол уставлен свечами на удачу и богатство, на нем разложены колоды Таро, китайские монеты, нанизанные на кожаные шнурки, в окружении всевозможных оккультных принадлежностей, дешевых объедков, которые он продает простакам, проходящим мимо его столика в поисках удачи. Настоящие вещи он хранит в дальнем углу.

Он смотрит на меня со своего складного стула, мрачно поджав губы.

— Я все гадал, когда же ты появишься — говорит он. У него голос, похожий на обвал — Сегодня утром звонили из полиции. Пришлось немного отбить чечетку. Израсходовал пару амулетов, которые хранил на случай более серьезных происшествий.

— Не за что — говорю я.

Он кряхтит, поднимаясь со стула.

— Зайди за угол — говорит он, отодвигая полог пластикового брезента, которым застелена его кабинка — Не стоит пугать натуралов.

Я следую за ним в комнату, застеленную большим количеством брезента, с красными символами уединения и тишины, грубо нарисованными аэрозолем на каждой стене, потолке и черном паркетном полу. Если кто-то подслушивает его, он должен слышать только помехи.

Он вытаскивает складной стул из-за груды картонных коробок, прогибающихся под собственным весом. С шумом опускается на него. Достает банку "Микелоба" из холодильника Coleman, открывает её и быстро выпивает залпом. Мне не предлагает.

— Я полагаю, ты проделал этот трюк, чтобы я знал? — спрашивает он, вытирая бороду тыльной стороной рукава — Распространил информацию?

— Учитывая это и то, что я назвал его имя полицейским, я решил, что люди узнают о Кеттлмене быстрее, чем если бы я попытался сделать это сам.

Он кивает.

— Да. Что ж, слухи распространились. Но кое-кто задается вопросом, а не ты ли это сделал?

— Если бы я это сделал, думаешь, я был бы здесь?

Он пожимает плечами.

— Скорее всего, нет. Но если это так, я хотел бы знать. Это плохо для бизнеса.

— Я его не убивал. Он был мертв, когда я добрался туда.

Я рассказываю ему историю, не упоминая голос Алекса. К его чести, он просто слушает. Его брови пару раз приподнимаются, но он не перебивает. Когда я заканчиваю, он берет еще одно пиво и пьет его медленнее, чем в прошлый раз.

— Ха — говорит он.

— И это все? Какой-то парень исполняет ”Молчание ягнят" и носит Кеттлмена как спортивный костюм, а ты просто говоришь "ха"?

— И что, черт возьми, я должен сказать? "Черт возьми, это же гребаная трагедия’? Отлично. Это гребаная трагедия. Я дам людям понять, что если они увидят его, то это не совсем он. Но что... — Он замолкает. Поднимает голову. Глаза сужаются, как будто он направляет на меня лазерные лучи. Теперь до него начинает доходить.

— Ты думаешь, не подставил ли я тебя — говорит он.

— А люди говорят, что ты тугодум.

— Да пошел ты. И пошел ты на хуй, что так думаешь. На организацию этой встречи у меня ушли недели.

— И это был бы отличный повод выставить его на всеобщее обозрение, чтобы кто-нибудь другой мог его убрать.

— Пожалуйста. Я не настолько умен, черт возьми.

— Чушь собачья. Ты очень умный. Нет, я не думаю, что это ты. Но я должен был спросить.

Он отмахивается.

— Да, неважно. Итак, что ты собираешься теперь делать? Судя по твоему рассказу, тот, кто убил Кеттлмена, хотел и от тебя откусить кусочек.

— Возможно. Тут я сомневаюсь. Меня больше интересует этот нож. Кажется, он слишком специфичен, чтобы просто валяться, где попало. И там было нечто большее, чем просто кожа. У него были воспоминания Кеттлмена. Он знал такое дерьмо, о котором мог знать только Кеттлмен.

— Обсидиановый нож для снятия шкур. Крадет облик человека, воспоминания. Но оставляет после себя призрака?

— Если это можно так назвать. Никогда не видел ничего подобного.

Он смеется.

— Я сомневаюсь, что эта маленькая деталь сильно поможет. Знаешь, сколько людей, которых я встречал, могут делать то, что делаешь ты? Троих. Двое из них уже мертвы. Я поспрашиваю остальных. Это не значит, что ножи из обсидиана просто лежат на полках.

Удивительно слышать, что он работает волонтером. Макфи, человек, помешанный на деньгах. Должно быть, удивление отразилось на моем лице, потому что он скривился.

— Пошел ты, это не благотворительность. В моих интересах, чтобы этого парня поймали — говорит он — Люди начнут думать так же, как ты только что. Что я его подставил, и где, черт возьми, я тогда окажусь? Продаю айподы и все такое прочее?

— Спасибо. Ценю это.

— Да, как скажешь. У тебя есть новый телефон?

Я показываю ему пару сим-карт, которые купил в ближайшем киоске. Даю ему номера. Судя по тому, как я теряю голову, лучше иметь больше одной.

— А что с той, другой вещью?

Я говорю. Он тянется за холодильником с пивом и протягивает мне смятый пластиковый пакет. Я открываю его и нахожу маленькую бутылочку чернил, запечатанную воском, и свернутый лист бумаги, перевязанный черной лентой.

— Не разворачивайте бумагу, пока не будете готовы нанести на нее чернила — говорит он — В этой бутылочке достаточно для этого и для всего, что вы захотите подкрасить.