Мне требуется минута, чтобы понять, что не все написано моей кровью. Кое-что, конечно. Я выгляжу так, будто пролил достаточно крови. Но парень, лежащий передо мной на полу со вспоротым животом и извлеченными внутренностями, выдает меня с головой.

Действие демонического яда, кажется, закончилось. Я могу двигаться, и это плюс. Я сажусь, чувствуя, как боль в плече превращается в жгучую агонию, которая пронзает грудь, и выкашливаю сажу из легких. Мои руки, стянутые за спиной, не помогают. Кровь, липкая и запекшаяся, пропитала мою рубашку. Эти маленькие острые зубы, несомненно, здорово меня потрепали.

Я приглядываюсь к рунам на стене, пытаясь понять, не ошибаюсь ли я. Несколько секунд осмысления значения, и я понимаю, что это не так. Все эти знаки, работая вместе, превращают эту комнату в своего рода волшебную клетку Фарадея. Одно дело, если бы это просто закрывало мне доступ к местному бассейну. Мне не нужно подключать дополнительное питание, чтобы расстегнуть молнию и выйти из комнаты.

Но некоторые заклинания в этих рунах сводят на нет, посылая постоянный поток магических помех, которые блокируют любые заклинания, как шумоподавляющие наушники заглушают крик ребенка в кресле самолета рядом с вами. Другими словами, прямо сейчас я такой же нормальный, как и все остальные.

В комнате нет окон, и только одна хлипкая на вид дверь. Я слышу невдалеке вой сирен, над головой пролетают вертолеты. Либо это другая пожарная сигнализация, либо я прячусь в магазине электроники какого-нибудь бедолаги в центре города.

Никакой магии. Никакого оружия. Одному Богу известно, где моя бритва. Даже если бы я смог добраться до карманных часов, единственное, что я мог бы с их помощью сделать, это определить время. В таком случае это не очень полезно.

На самом деле, все, что мне нужно сделать, это пройти через эту дверь. Если только тот, кто расписал эту комнату с душой мистера владельца, не переделал все остальное, как на картине Поллока.

Требуется некоторое усилие, но я встаю на ноги. От потери крови кружится голова. Первым делом нужно завязать молнию. Есть хитрость, как выбраться. Я наклоняюсь вперед в пояснице, вытягиваю руки вверх и за спину, насколько мне позволяет боль в разорванном плече, затем с силой опускаю их на копчик, одновременно разводя ладони в стороны. Этого недостаточно. Плечо по-прежнему словно придавлено, и я не могу набрать достаточный импульс, чтобы вырваться. Я начинаю искать что-нибудь острое, чтобы, возможно, перепилить галстук, но здесь нет даже кусачек.

Дверь открывается, и появляется рыжеволосый мужчина с веснушками на лице, одетый в зеленый костюм и галстук. Выглядит совершенно обычно, за исключением горящих красных глаз, тлеющих, как угли.

— Он проснулся — говорит он, заходя внутрь. За ним следует девушка. На вид лет десять-двенадцать, кудряшки от Ширли Темпл, платье — Хеллоу Китти. её глаза не похожи на пылающие красные угольки, но радужная оболочка неестественно голубого цвета.

— Где твой приятель? — спросил я — Лавкрафтовского ужастика, который укусил меня в плечо, нигде нет.

— Его убила твоя подруга — говорит девушка — Ему тысячи лет, и она стерла его с лица земли. Она влетает в комнату, усаживается на штабель коробок и, скрестив руки на груди, надувает губы. Она оживляется — Я помог.

Конечно, она это сделала. Они демоны. Вот что они делают. Импульсивные, психопатичные, глупые, но вы всегда можете быть уверены, что они нападут друг на друга. Довольно низкий уровень сверхъестественного. Кто знает, из какого ада они выбрались. На самом деле это не имеет значения. В конце концов, есть из чего выбирать.

— Мы можем убить его? — спрашивает рыжеволосый. Это тот парень, который сказал что-то насчет того, чтобы освежевать меня в отеле. Я не вижу ножа, так что, держу пари, они здесь только для того, чтобы задержать меня, пока не появится русский с ним. По крайней мере, я на это надеюсь. Он подходит чуть ближе, чем мне удобно, но я стою на своем. Конечно, он может оторвать мне голову, но я не доставлю ему удовольствия вздрогнуть.

Девушка вздыхает. Громко, драматично. Можно подумать, что она настоящая двенадцатилетняя девочка.

— Нет — говорит она — Дурацкие правила.

— Правила, да? Ты не говоришь.

Мои инстинкты требуют, чтобы они продолжали говорить. Даже если им были даны конкретные приказы не убивать меня, это не значит, что они всегда будут их выполнять. Я пытаюсь нащупать любую щель в клетке, которая не пускает магию. Если бы я смог найти щель, я, возможно, смог бы приоткрыть её еще больше. Мне много не нужно. Изгоняющие заклинания до глупости просты. Это одни из первых вещей, которым должен научиться маг. Те, кто обычно долго не живут.

— Я знаю, что ты делаешь — поет девушка — Но это не сработает. Она спрыгивает со штабеля коробок, крутится на месте, раскинув руки, ноги танцуют в крови трупа у её ног — Это мило, мистер Иглесиас. Когда мы пришли сюда, он сказал: — Нет, нет, нет! Ты должен убираться! Тогда я выпотрошу его и нагажу ему в грудь, а потом размазал его по всей комнате!

— Ну разве ты не прелесть? — говорю я.

— Я такой и есть! Я выглядел точно так же, когда убил полицейского, и воспитательницу в детском саду, и старушку, у которой было много кошек. Я поймал их всех в одиночку и съел! — Она щелкает челюстями, и её нижняя челюсть отваливается, обнажая зубы, похожие на мечи. Она кусает воздух, втягивает зубы и через секунду снова становится хихикающей, невинной маленькой девочкой.

Мне нужно убраться к чертовой матери из этой комнаты.

— Так что вы не найдете никаких дыр, господин некромант — говорит она — Нет, сэр. Мертвые не ответят на ваши призывы. Здесь нет никого, кто мог бы вам помочь.

Это мы еще посмотрим.

— Так почему же вы не можете убить меня? Такие же большие и злобные демоны, как вы сами. Только не говорите мне, что кто-то держит вас на коротком поводке.

— Мы ни перед кем не отчитываемся — говорит рыжеволосый. Он приближается к моему лицу, и я чувствую запах крови в его дыхании.

— Чушь собачья. Ты подчиняешься человеку, который привел тебя сюда. Должно быть, думал, что тебе повезло, что тебя вызвали без защиты, без оберегов. А потом, что, он вытащил тебя обратно, когда ты был ему нужен? Надел тебе на шею ошейник и заставил умолять, как собаку? Так вот как это сработало? Его глаза вспыхивают еще ярче, он бьет меня по лицу кулаком, похожим на кувалду.

— Он прав, и ты это знаешь — говорит она ему — Ты такой же собственник, как и я — Она указывает на меня — И теперь ты тоже принадлежишь ему. Он пытается вывести тебя из себя. Думает, что сможет заставить тебя сделать какую-нибудь глупость. И он тоже может. Потому что ты глупая.

Я преодолеваю боль, продолжаю мысленно ковыряться в клетке, пытаясь найти хоть что-то, через что я смогу пролезть, но она тугая, как задница монашки. Должно же быть что-то. Я не успею переступить порог, как эти двое набросятся на меня. И я не сомневаюсь, что, если дело дойдет до драки, они выпотрошат меня, как расправились с милым мистером Иглесиасом.

Что там сказал Алекс? У меня есть козырь, мне просто нужно понять, как им воспользоваться.

Я перестаю оглядываться по сторонам. Быть отрезанным от волшебства, это все равно, что внезапно избавиться от шума, с которым ты прожил всю свою жизнь. То, чего ты раньше не слышал, например, стук собственного сердца, гремит у тебя в ушах. И где-то там, за гранью моего восприятия, есть нечто, чего я раньше не замечал.

Это не магия. По крайней мере, не в том смысле, в каком я её понимаю. Маленькая крупица силы, укоренившаяся глубоко внутри меня. Черная и бурлящая. Пахнет смертью, но по-другому. Настолько древняя, что кажется чужой. Я думаю, это, должно быть, что-то из того, что подарила мне Санта Муэрте, но если это и так, то это принадлежит не ей. Я не могу сказать, откуда я это знаю, но я знаю точно. В этом есть что-то мужское, и я думаю, что она, вероятно, сочла бы это таким же чуждым, как и я.