Узнал, оценил. Теперь пора заняться замком.

Семён присел у двери, изучая замок в тусклом свете луны. Английский, как и говорили. Цилиндровый, с шестью пинами — он почувствовал это, вставив отмычку внутрь. Сложно, но не невозможно.

Пальцы легли на отмычку и натяжитель сами собой, как музыкант ложит кисти на клавиши. Это было странное, раздвоенное чувство: он, Семён, никогда в жизни не умел работать с настоящими отмычками, тем более с подобным отмычкосодержащим продуктом, но его руки сейчас жили своей жизнью. Они чувствовали мельчайшее сопротивление металла, слышали едва уловимый шепот пинов, упирающихся в штифты. Он не думал о том, какое усилие приложить — пальцы знали это сами. Душа взломщика чувствовала, что спешка здесь — главный враг. Резкое движение — и заклинивший штифт не сдвинешь назад, придётся начинать сначала, теряя драгоценные минуты. А время сейчас текло иначе, оно было вязким, как смола, и одновременно утекало сквозь пальцы.

Работа заняла минут двадцать. Пальцы болели, пот заливал глаза, но пины один за другим поддавались. Сначала первый — лёгкий щелчок, и он встал на место. Потом второй, третий… На четвёртом рука на миг дрогнула, и Семён услышал, как скрежетнул металл по металлу. Он замер, превратившись в статую, прислушиваясь. Из сторожки — ни звука. Только мерное посапывание спящего и шорох страниц. Он выдохнул и продолжил. Пятый, шестой… Последний пин был самым тугим. Семён надавил чуть сильнее, поймал нужный угол…

Щелчок. Замок открылся.

Этот звукпоказался ему оглушительным, как выстрел. Семён замер, прислушиваясь. Тишина. Охрана не проснулась. Он осторожно приоткрыл дверь — петли скрипнули, но негромко — и проскользнул внутрь, тут же закрыв её за собой. В темноте он нашёл засов и бесшумно задвинул его. Очевидная хитрость, которую он тоже откуда-то знал: если охрана и выйдет проверить, дверь будет заперта изнутри, значит, им и в голову не придёт, что кто-то снаружи уже здесь побывал. Им и в голову не придёт, а мне даст лишние минуты.

Склад был большим, сильно больше, чем хотелось бы. Ряды стеллажей уходили в темноту, заставленные ящиками, тюками, бочками. Пахло пылью, специями и чем-то химическим.

— Ящик с красной печатью, — напомнил себе посетитель. — Где же ты…

Он двинулся вдоль стеллажей, осматривая груз. Здесь таилась другая опасность — не наследить. Пыльный пол был его врагом. Каждый шаг нужно было ставить так, чтобы не поднимать облачка, не оставлять чётких отпечатков. Он ступал на полную стопу, перекатываясь с пятки на носок, распределяя вес тела, как учили… кого учили? Его учили? Нет, это знание просто было. Как дышать. Он знал, что лучше идти по следам, которые уже есть — по протоптанным дорожкам между стеллажами, где пыль сбита в твёрдую корку. Он знал, что нельзя касаться стеллажей плечами — собьёшь пыль с ящиков, оставишь след на одежде. Что нужно обходить лужи масла на полу, потому что они выдают присутствие чужака, даже если пройти рядом — лужа может колыхнуться от вибрации шагов и всё равно укажет направление. И ещё он знал, где искать.

Ящики были разные. Ткани — мягкие тюки, которые не хотелось трогать, потому что от них мог остаться ворс на одежде. Специи — пахло перцем и корицей, от этого щипало в носу, и Семён боялся чихнуть. Инструменты — металл в масляной бумаге, который мог звякнуть при неосторожном движении. Он шёл, сканируя взглядом маркировку. Большинство надписей были нанесены через трафарет, отдавали казёнщиной: «Ст. Иваново», «Ткань артикул 65», «Скобяные изделия».

Как отыскать нужное в таком объёме товаров? Очевидно же, что ценный груз не оставят в проходе. Его прячут подальше от сторонних глаз. Либо в самой глубине, под грудой хлама, либо наоборот — на самом верху, куда лень тянуться проверяющим… или незваным гостям. Он посмотрел на верхние полки. Именно там, в дальнем углу, среди пыльных коробок с непонятными железяками, стояло нечто выбивающееся из общей картины, что-то похожее на…

Вот!

Небольшой ящик, размером с обувную коробку, стоял на верхней полке в дальнем углу. На крышке — красная восковая печать с каким-то гербом, снизу не видно. Он был новым, не запылённым, словно его поставили сюда сегодня. Семён оглянулся в поисках стремянки, но понял, что её нет. Под рукой была только груда мешков.

Ладно. Варианты. Можно подтянуться на руках, но это шумно и оставит следы на стеллаже. Можно попробовать залезть по мешкам, но они могут съехать. А можно просто подпрыгнуть и аккуратно снять, если знать, как приземлиться, чтобы не грохнуться.

Он выбрал третье — даром, что ли, вкладывался в «тело». Семён подпрыгнул, ухватился за край полки кончиками пальцев, подтянулся ровно настолько, чтобы дотянуться до ящика другой рукой. Мышцы взвыли от непривычной нагрузки, но он справился. Он прижал ящик к груди и мягко спрыгнул вниз, гася инерцию ногами. На пол упала только пара пылинок.

Семён потянулся за ним — и замер.

Что-то было не так, что-то изменилось. Кто-то ещё был в складе. Кто-то, кого он не заметил.

Попаданец медленно обернулся. В пяти шагах от него стоял человек. Невысокий, худой, одетый во всё чёрное. Лицо скрыто под капюшоном, но глаза — глаза блестели в темноте, как у кошки. Незамеченный охранник? Филин что-то мутит? Коллега-конкурент? Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Потом незнакомец медленно поднял руку — в ней что-то блеснуло. Нож? Или…

С улицы донёсся лай. Потом — крик.

— Тревога! Воры на складе!

Собака очнулась. Или это была другая собака. Или охрана что-то услышала. В любом случае — всё пошло по одному месту. Незнакомец дёрнулся — и исчез. Буквально растворился в темноте, как будто его и не было. Семён тоже не стал долго разбираться. Схватил ящик с красной печатью — тот оказался неожиданно лёгким — и рванул к выходу. Точнее, к запасному выходу. К причалу.

Дверь на причал была заперта, но замок оказался проще — старый, ржавый, поддался за секунды. Семён вывалился наружу, на деревянный настил, и огляделся. Лодка. Его лодка, спрятанная ещё позавчера у развалин на том берегу. До неё — метров двести по воде.

Сзади грохнула дверь. Крики, топот, лай собаки.

Семён прыгнул.

Вода ударила в лицо — холодная, чёрная, пахнущая тиной. Он вынырнул, отфыркиваясь, и поплыл. Ящик держал над водой — не знал, что там внутри, но мочить явно не стоило. Выстрел. Пуля свистнула где-то рядом, шлёпнула по воде. Потом ещё один… ну, во всяком случае, вопрос с огнестрелом решён, есть он в этом мире.

Он нырнул, проплыл под водой сколько смог, вынырнул уже дальше. Берег приближался. Стрельба стихла — видимо, потеряли его в темноте. Лодка была на месте — среди других, дырявых и гнилых. Семён забрался в неё, лёг на дно, пережидая.

Минута. Две. Пять.

Тишина. Только плеск воды и далёкий собачий лай.

Выжил. Справился.

Семён сел, посмотрел на ящик в своих руках. Красная печать с гербом. Что-то знакомое… где он это видел?

И тут он понял.Герб на печати был похож на тот, что выжжен у него на плече. Не идентичный, но похожий… ну да, без перекрёстных линий, а так — те же элементы: капля крови, змея, корона…

— Твою мать.

Уже не раздумывая, вскрыл ящик. Внутри лежал конверт — толстый, запечатанный несколькими сургучными печатями. И что-то вроде медальона на цепочке, тускло блестящего в лунном свете. Конверт он трогать не стал — слишком много печатей, слишком качественно заклеен. А вот медальон… Медальон был холодным. И тяжёлым — тяжелее, чем должен был быть по размеру. На одной стороне — тот же герб. На другой — какая-то надпись на латыни. Знакомая надпись на латыни.