— Кто-то вошел в центральную систему, — вставил второй, старший, — и начал править архивные данные. Тонко, без шуму. Мы заметили уже по результатам — несколько анкет… пропали. Души из учёта вычеркнуты. Мы пытаемся отследить маршрут входа, но всё ведёт в никуда. Он… или она… знает, как прятаться.

Матвей вперил в экран остекленевший взгляд, будто хотел прожечь коды насквозь.

— Из-под земли достаньте, — коротко бросил он, голос его был не громким, но каждый почувствовал, что за ним стояло нечто более страшное, чем гнев. — Чтобы ни одна трещина в коде не осталась неотмеченной. Хочу знать, как и когда он вошёл, куда ушёл и кого вычеркнул. Дело Варвары Шкалиной под особый контроль. Уровень допуска — седьмой.

Он резко развернулся на пятках и покинул кабинет, оставив за собой взволнованную тишину и гул нарастающих клавиш.

Следующей его целью был кабинет Сухова. Он не стучал — влетел, как буря, остановившись прямо у стола начальника отдела.

— У нас проблема, — мрачно произнёс он, не дожидаясь приглашения сесть. — Взлом. Душа Варвары выведена из системы. Информация уничтожена. Программисты в панике. Следов нет. Это кто-то, кто знает наши коды. Или… — Могилов задержал взгляд на Сухове. — Или кто-то, кто ими управляет.

Иван Сухов стоял у окна, сложив руки за спиной. За стеклом кипел город — с высоты Управления Москва казалась игрушечной, гудящей, тревожной. Он обернулся только тогда, когда последний программист дрожащей рукой закрыл за собой дверь.

— Ничего? — коротко уточнил Сухов, глядя на Могилова из-под тяжелых бровей.

Матвей угрюмо кивнул.

— Ничего. Всё будто вычищено до основания. Единственное, что подтвердили — взлом не из офиса. Не с нашей сети.

Иван со стоном потер переносицу.

— Прекрасно, — протянул он с глухой иронией. — Значит, у нас или крот в других структурах, или кто-то из внешнего круга дорос до наших ключей. В любом случае — дерьмо.

Он махнул рукой, словно отгоняя рой надоедливых мыслей, и подождал, пока дверь окончательно не закроется за айтишниками. Кабинет погрузился в тишину, только старинные часы с маятником размеренно отсчитывали секунды.

Сухов обернулся к Матвею и заговорил уже более спокойно, но с той жесткой прямотой, которая за ним водилась:

— Наведайся к ней. Лично. Можешь поиграть в хорошего и плохого жнеца — у тебя это получается. Выбей из неё, что знаешь, что не знаешь, что догадываешься. По-живому работай. У неё есть причина скрываться, значит, есть и слабость.

Могилов чуть приподнял бровь.

— При возможности забирать душу?

Сухов покачал головой, его взгляд стал тяжелым, словно металл.

— Нет. Сначала я доложу наверх. Тут дело может пахнуть не только нарушением границ, но и вмешательством извне. Без санкции трогать её нельзя. Не до конца понятно, с кем мы вообще имеем дело.

Матвей кивнул, коротко, без слов. Ему не нравилась эта ситуация, но он умел подчиняться, когда было нужно. Развернулся и вышел из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь. Коридор Управления встретил его полутьмой, в которой мерцали двери порталов. Он свернул к нужной и, бросив взгляд на часы, усмехнулся: ровно полночь. Самое ведьмино время.

Портал, встроенный в зеркало с тяжёлой, потемневшей от времени рамой, засветился серебристо-синим светом. Могилов шагнул внутрь — пространство дрогнуло, и мгновением спустя он стоял в спальне.

Обычная московская квартира. Слишком обычная, чтобы быть настоящей. Белые стены, книжные полки, как под копирку, бледные шторы. В воздухе пахло жасмином и кофе.

На кровати, сжав в руках смартфон, сидела она — Варвара. Рыжая, с растрепанными после подушки волосами, в темной футболке и трениках. Взгляд сосредоточенный, губы поджаты. Но стоило Могилову сделать шаг вперёд, как она вскинула голову.

— Ну здравствуй, Варвара, — сказал он с мягкой, почти дружелюбной усмешкой, хотя в голосе уже скреблись железные ноты.

И он с удовлетворением отметил, как её глаза расширились. Страх. Паника. Попытка скрыть их за насмешкой, но слишком поздно — он уже видел. Рыжая ведьма наконец почувствовала дыхание за спиной.

Варвара нахмурилась, подбородок её вздёрнулся с вызовом.

— Тебе мало было в прошлый раз?

Могилов усмехнулся, лениво, словно её вопрос был шуткой. Он медленно подошёл ближе, в глазах плясали тени.

— Желание прибить тебя, если честно, выросло в разы.

Он склонил голову набок.

— Но пока я пришёл лишь поговорить.

— Мне не о чем разговаривать со жнецом, — бросила Варвара резко, уже поворачиваясь к тумбочке. Он почти сразу понял — там было что-то. Нож? Талисман? Или что похуже?

Она дернулась — но он был быстрее. Рывок, сильные пальцы сомкнулись на её запястьях, и Варвара, зашипев от возмущения, оказалась прижатой к кровати. Матвей не бил, не душил, не угрожал — но держал крепко, с такой силой, которая давала понять: сопротивление бессмысленно.

— Всего лишь разговор, — бархатно, почти ласково прошептал он ей на ухо, выпуская силу.

Волна странного жара скользнула по телу Варвары. Он ощущал, как её пульс участился, дыхание стало неровным, хрипловатым, но не от желания — от внутренней борьбы. Она была сильной, очень сильной, и пыталась отстраниться не только телом, но и разумом. Это была реакция не женщины на мужчину, а воли на чужое вмешательство.

Могилов задержал взгляд на её лице. Черты — упрямые, нежные, резкие. Странное сочетание. В этой девушке было что-то необъяснимо живое, упрямое, яркое. Он мог бы — при других обстоятельствах — даже заинтересоваться ею… по-настоящему. Но не сейчас.

Он отпустил её руки, выпрямился, сделав шаг назад, позволяя ей сесть. Варвара размяла запястья, в её глазах горело нечто опасное. Но она молчала.

— Ну вот и чудно, — спокойно сказал Могилов, будто ничего и не было. — А теперь поговорим, Варвара Моревна. Ты ведь знаешь, кто я. Но у меня есть ощущение, что ты знаешь куда больше, чем должна. И уж точно — не от баловства. Так что… расскажи-ка мне, с кем ты связалась и почему из базы исчезла твоя душа.

Он говорил тихо, ровно, но в воздухе повисла угроза. Варвара прищурилась, в её взгляде мелькнуло что-то хищное.

И началась игра — на тонких нервах, на острых словах.

Варвара молчала. Ни дерзости, ни страха — лишь выжидательная тишина, почти насмешка в уголках губ. Она медленно встала с кровати, не глядя на Могилова, и потянулась, подняв руки вверх. Ладони её лениво сомкнулись над головой, хрустнул позвоночник — и на пару секунд в комнате повисла тишина, в которой были и вызов, и полное пренебрежение.

Матвей проводил взглядом плавную линию её силуэта, и нехотя, словно отмечая что-то постороннее, подумал: «Фигура у неё, черт возьми, хорошая.»

Он не шелохнулся, лишь чуть подался вперёд, глаза его сузились.

Варвара подошла ближе. Медленно, почти кошачьей походкой, останавливаясь на грани личного пространства. Её губы тронула едва заметная, лукавая улыбка.

— Только попробуй ещё раз ударить в пах, — негромко бросил Могилов, без особого раздражения, но с той ноткой, за которой обычно следовало что-то резкое.

Варвара тихо рассмеялась, легко, будто в ответ на шутку, и остановилась совсем рядом.

— А что ты хочешь узнать, жнец?

Он посмотрел на неё сверху вниз. Давление не ослаблял — наоборот, нарастал тончайший, почти неощутимый ток силы. Энергия, что тянулась из глубин его сущности, скользила к ней, обволакивая, проникая под кожу. Он чувствовал: сердце её бьётся чаще. Возбуждение росло, едва уловимое, но настоящее. И было вызвано не только инкубной природой Матвея, но и внутренним напряжением — дерзкой игрой двух сильных личностей.

Парфюм. Лёгкий, пудровый, с нотами ванили и перца. И запах табака на коже, будто только что потушенная сигарета оставила в воздухе свой прощальный шлейф. Всё это было опьяняющим коктейлем, слишком живым, слишком человеческим.

Матвей наклонился ближе, почти касаясь её губ своими. Он чувствовал её дыхание — неровное, будто и правда было что скрывать.