— Откуда тебе известно о жнецах? — спросил он негромко, вкрадчиво. Голос его был шелковым и опасным, как лезвие под бархатной тканью.

Варвара не отшатнулась. Лишь прищурилась и, наклонив голову набок, будто бы обдумывала, стоит ли говорить.

Она знала: отвечает — и что-то теряет. Умолчит — и начнётся совсем другая игра.

— И что поменяется, если я отвечу? — Варвара склонила голову набок, пристально глядя на него. В её взгляде не было страха. Лишь интерес, смешанный с усталостью — будто она давно знала, к чему всё ведёт.

Матвей не ответил сразу. Он смотрел в её глаза — потемневшие, серо-зелёные, в которых будто плескалось вино на грани разлития. Там было всё: упрямая воля, застывшее желание и то самое странное, непонятное чувство, которое он пытался игнорировать со дня их первой встречи.

Он медленно наклонился, сократив между ними остатки расстояния. Тёплое дыхание коснулось её щеки. Его голос стал бархатным, едва слышным шёпотом, из тех, что проникают под кожу:

— Я дам тебе то, в чём отчаянно нуждается твоё тело.

Он скользнул губами по её шее, ощущая мягкость кожи, аромат, едва уловимое дрожание. Варвара запрокинула голову назад, её губы приоткрылись. Сердце Матвея бешено застучало. «Попалась,» — мысленно отметил он, торжествуя.

И тут… Резкий удар. Коленом. В пах. Мир качнулся, оборвался, схлопнулся в узкую воронку боли. Матвей отшатнулся, скривившись, схватившись за уязвлённое и покалеченное «самолюбие». В ушах звенело, дыхание перехватило, а перед глазами замелькали пятна.

— Надеюсь, ты больше не будешь использовать нечестные методы, — спокойно проговорила Варвара, отходя к креслу и небрежно в него опускаясь. Она закрутила прядь волос на палец, будто бы ничего и не произошло.

Матвей, сохраняя видимость достоинства, тяжело сел напротив, стараясь не выдать боль, расползающуюся по телу тупым гудящим эхом. Внутри он уже двадцать раз разорвал её на куски. Отбросил все правила. Прижал, связал, заставил говорить. Но снаружи — лишь лёгкий прищур и выражение сосредоточенного ожидания.

И тогда она — зараза такая — вдруг широко улыбнулась. Так, как улыбаются дети, готовые рассказать самую страшную тайну в мире.

— Никакого секрета нет. Я просто знаю о вас, жнецах. И обо всей этой вашей нечисти. Просто вижу. Всегда видела. Вот и всё.

Матвей скрипнул зубами. Он был готов к чему угодно. К скрытым печатям, к древним клятвам, к вмешательству высших сил. Но не к этому. Простой ответ, брошенный с таким весельем, с такой лёгкостью, будто речь шла о любимом вкусе мороженого.

Эта ведьма выводила его из себя с ужасающей эффективностью.

— Ты лжёшь, — тихо, почти устало сказал Могилов, вглядываясь в её лицо.

— Лгу. И что? — Варвара расправила плечи, её голос стал резче, с вызовом. — Что ты мне сделаешь, Матвей Денисович Могилов?

Он усмехнулся, холодно и без радости. Откуда она знает его полное имя? Откуда знает, как работает система? Теперь всё становилось на свои места. Взлом — её рук дело. Не кто-то извне, не потерянная душа в поисках вечности, а она. Варвара Моревна. Девчонка с рыжими волосами, в байкерской куртке и с дерзкой ухмылкой. Программист, которого не зря занесло в байкерский клуб, и уж точно не случайно выбравшего профессию, связанную с кодами и алгоритмами.

Но… попасть в базу Управления не под силу простому смертному. Никому. Ни гению, ни безумцу, ни гению-безумцу. Это было аксиомой.

И всё же она там была. И сама себя оттуда удалила.

— Зачем? — спросил он наконец, не спуская с неё взгляда.

Варвара на мгновение замолчала. Откинулась на спинку кресла и посмотрела вверх, будто искала ответ в трещинах на потолке.

— Потому что меня не должно быть в этой чёртовой базе, — спокойно сказала она, не глядя на него. — Я не умирала. Я не продавала душу. Я просто… оказалась там. Благодаря одному человеку.

Голос её оставался спокойным, но в нём появился едва различимый надлом. Как будто под поверхностью ровных слов затаился ураган боли, обиды и ярости.

— Он получил всё, подставив меня. А я осталась никем. И теперь должна платить. Только вот платить я не собираюсь. Не за чужое.

— Кто? — резко спросил Могилов, подаваясь вперёд. Он чувствовал, как сжимается воздух между ними. Истина была близко.

Но Варвара лишь покачала головой. Медленно, твёрдо. Её глаза вновь встретились с его взглядом.

— С этим человеком я разберусь сама. Лично. Без твоей помощи, Могилов.

Он нахмурился. Встал, не спуская с неё взгляда, и поднял правую руку. В воздухе, словно подчиняясь невидимому приказу, завыл и закрутился маленький смерч — черный, плотный, мерцающий молниями. Он жил, как зверь, и жаждал. Его хватало, чтобы оборвать чью-то жалкую земную нитку в одно касание.

— Ты понимаешь, что я могу покончить с тобой прямо сейчас?

Он сказал это холодно, сдержанно, без пафоса. Просто как факт.

Но Варвара не вздрогнула. Не отшатнулась. Даже не моргнула. Она смотрела прямо на смерч — и в её серо-зелёных глазах не было ни капли страха. Только упрямство. И что-то ещё… усталое, как у тех, кто давно уже жил за гранью страха.

— Можешь, — ответила она тихо. — Но не сделаешь.

Могилов опустил руку. Смерч погас, растворившись в воздухе, оставив после себя только холод и напряжение.

Эта ведьма действовала ему на нервы. Но, черт возьми, он не мог заставить себя уйти.

Матвей подошёл медленно, почти бесшумно. Его шаги отдавались в комнате только едва уловимым шелестом — тенью присутствия. Он навис над Варварой, уперевшись руками в подлокотники её кресла. Пахнуло холодом загробья и чем-то другим — старым, древним, неуловимо опасным.

— Как ты видишь потустороннее? — медленно, с нажимом спросил он.

Варвара не отводила взгляда. Его голос, глухой и бархатный, снова пробрал её до мурашек. Слишком близко. Слишком.

Флюиды вновь сработали. Она прикусила губу, глаза блеснули — не страхом, а сдерживаемым порывом. Тихо, почти выдохом, она произнесла:

— Я не знаю. Всегда видела.

Матвей прищурился, изучая её. Искал — дрожание в голосе, бег глаз, неестественную мимику. Но… нет. Она говорила правду. Странную, непроверяемую, но — правду.

Её взгляд скользнул по его лицу. Линия скулы, изгиб губ, жёсткий подбородок. Варвара нервно облизнула губы и чуть подалась вперёд — словно хотела сказать что-то, признаться, прикоснуться. Но тут же отшатнулась, будто испугалась собственных мыслей.

Матвей чуть отпрянул, давая ей пространство. Он чувствовал, как его собственное напряжение, нарастающее с каждой секундой, передалось ей. Переплетение влечения, раздражения и профессионального недоверия. Смесь, от которой кружилась голова и хотелось всё оборвать — или довести до конца.

Варвара резко вскочила, не взглянув на него.

— Я… воды хочу, — бросила она и поспешила на кухню.

Он не торопился, но последовал за ней. Просто шёл — спокойно, уверенно. И встал за её спиной, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она почувствовала: он рядом. Чтобы ощутила тепло его тела, его взгляд, его присутствие.

Варвара напряглась. Плечи чуть дёрнулись, но она не обернулась. Только застыла, держа стакан у губ, а в воздухе между ними повисло напряжение гуще пара.

Матвей чуть склонил голову, почти касаясь губами её виска, и негромко произнёс:

— Ты особенная, Варвара Моревна. Очень. Но что-то мне подсказывает… ты сама до конца не понимаешь, что ты такое.

Варвара резко обернулась — движение вышло порывистым, как у зверя, чутко уловившего приближение хищника. Её глаза метнулись к губам Могилова — быстро, словно сама себе запрещала этот взгляд, но было уже поздно: предательский блеск желания полыхнул в серо-зелёных глазах, и Матвей, как охотник, заметил каждый нюанс.

Матвей шагнул ближе, преодолевая расстояние между ними словно в замедленном кадре. Он протянул руку, осторожно, почти по-бархатному, коснулся подушечкой пальца её подбородка и чуть приподнял лицо. Варвара не сопротивлялась. Напротив — застыла, как кошка, загнанная в угол своими собственными желаниями. В её глазах плескалось что-то темное, глубокое, необъяснимое.