— Говори, — коротко бросил он.

— Варвара… она очень важна, — голос Сухова был глухой, будто проглоченный собственной тенью.

— С чего вдруг такая забота? — спокойно, почти холодно спросил Матвей. — Ещё утром ты говорил ликвидировать. Теперь — «сохранить жизнь». Что изменилось?

На том конце воцарилось молчание. Протяжное, тягучее, и в этой тишине Матвей понял всё. Не было никакой «верхушки». Не было отмены приказа. Это было решение самого Ивана.

«Ты решил её оставить. Но никто сверху не знает. Или… не должен знать.»

— Я был в Управлении. Видел, как Главный отреагировал, — наконец заговорил Сухов. — Он… слишком хочет от неё избавиться. Слишком быстро. Слишком яростно. У меня закрались нехорошие мысли. Такие… которые лучше не формулировать вслух.

Матвей закрыл глаза, сдерживая усталую усмешку. Он понял: если Главный боится, значит Варвара — ключ. Или оружие. Или прореха в системе.

— Я за ней присмотрю, — коротко сказал он. — Жду твоих указаний.

— Пока не трогай. Будь рядом. И… осторожней. — Сухов сбросил вызов.

Матвей положил смартфон обратно и запрокинул голову на спинку кресла. Глубоко вдохнул. Усталость сгустилась в теле, как свинец. Всё сложнее. Всё запутанней. Девчонка, которую он должен был устранить, теперь — единственное исключение из правил. И, возможно, смертный приговор ему самому.

Он открыл глаза — и встретился взглядом с Варварой. Девушка не двигалась, но глаза были приоткрыты. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы видеть его. И, возможно, слышать. Она попыталась пошевелить пальцами, нащупать узлы, но верёвка туго держала. Пальцы сжались. Попытка — провал.

Матвей склонил голову набок, глаза его блеснули.

— Не дёргайся, — тихо сказал он. — Пока ты цела — это уже почти подвиг.

Варвара резко дернулась, вложив в движение всю злость, страх и остатки упрямства. Верёвки впились в запястья, раны отозвались вспышкой боли — и из её груди вырвался глухой, непроизвольный стон.

Матвей тяжело вздохнул и поднялся с кресла. Шаг за шагом подошёл к кровати и сел рядом, не касаясь, но близко. Варвара смотрела на него широко распахнутыми глазами, сдерживая дыхание. Взгляд, острый, как бритва, но за ним пряталась простая человеческая паника. Он знал этот взгляд. Он видел его тысячи раз. У тех, кто знал, что дальше — смерть.

Но сейчас это была не смерть.

Он склонил голову набок, наблюдая за ней. Пряди её волос упали на лицо, губы чуть приоткрылись. Грудь вздымалась в неровном ритме. И вдруг в его голове прошла странная мысль: «Хороша чертовка.»

Инкуб внутри него, тот, кто давно и молча дремал, ожил — потянулся, выдохнул жар, сжался пружиной. Варвара вызывала реакцию на всех уровнях — инстинктивную, чувственную, опасную. А жнец, холодный и беспристрастный, заскрипел зубами внутри его сознания: 'Её не должно быть. Она — нарушение.

Девушка снова дёрнулась. Ещё одна попытка, обречённая. Но связал он её действительно хорошо.' Лежала, как в петле — беспомощная, но гордая.

Матвей посмотрел на неё почти сочувственно. Вздохнул. И, словно между прочим, спросил:

— Ужинать будешь?

Мгновенная пауза. Варвара моргнула. Лицо её словно растеряло привычную боевую маску. Удивление отразилось слишком ярко — как у человека, которому в камере смертников предложили чай с вареньем и устрицами. Матвею даже пришлось отвернуться, чтобы не рассмеяться. Уголки губ дрогнули, но он взял себя в руки.

— Убивать — это одно, — сказал он спокойно. — А голодных допрашивать — глупо. Я всё-таки не варвар, в отличии от тебя, а, Варвара. Хочешь — борщ. Хочешь — пиццу. Только не ори, ладно?

Он встал, направляясь к кухне. На ходу добавил:

— А если попытаешься сбежать — свяжу заново. Только уже вверх ногами.

Путы исчезли — Варвара с трудом поняла это, лишь машинально дёрнув руками и с удивлением ощутив свободу. Попыталась сесть, и мир тут же поплыл перед глазами. В горле запульсировала неприятная волна тошноты, тело было словно налитым свинцом. Она зажмурилась, надеясь, что станет легче, но с каждой секундой становилось только хуже — как будто её затягивала в чёрную воронку.

И вдруг — тепло.

Тёплая, почти горячая ладонь, осторожная, большая, почти заботливая, легла ей на щеку. Скользнула к скуле, к линии шеи. Варвара вздрогнула, но не отстранилась — сил не было.

— Очень плохо? — голос Матвея прозвучал тихо, совсем рядом.

Стиснув зубы, она едва заметно кивнула, не открывая глаз.

Матрас мягко прогнулся — он сел рядом. Близко. Тепло от него ощущалось всем телом, будто рядом сел костёр. Он наклонился, губами почти касаясь её уха:

— Сделай глубокий вдох.

Варвара не стала спорить. Просто подчинилась. Один вдох — неровный, дрожащий. Второй — чуть глубже. И в этот момент он коснулся её губ. Осторожно. Горячо. Неожиданно мягко, сдержанно — но в этом поцелуе было всё: напряжение боя, искры магии, инстинкт, упрямство и странное, пугающее влечение.

Она резко открыла глаза — в них метались тысячи эмоций.

Но желание… желание затопило всё. Оно вспыхнуло слишком ярко, словно огонь, которого она сама не вызывала. Варвара подалась вперёд, сама, бессознательно, и ответила на поцелуй, будто это было единственным, что сейчас могло удержать её в этой реальности.

А Матвей, удивлённый, но не отстранившийся, будто признал: игра пошла совсем по другим правилам.

Варвара резко отстранилась, будто вынырнув из морока. Глаза её расширились, и она несколько секунд просто смотрела в лицо Матвею, ища там хоть намёк на насмешку, провокацию — но находила только спокойствие и лёгкую, едва уловимую… теплоту? Или это её собственное восприятие снова пыталось её обмануть?

Поцелуй будто вскрыл что-то внутри — слишком долго она была одна, слишком долго училась быть сильной, закрытой, независимой. Но тело… тело всё ещё помнило, что значит быть рядом с кем-то. И эта простая, почти животная мысль вызвала прилив жара и растерянности. Варвара нахмурилась, словно пытаясь стереть внутреннее волнение. И, не найдя лучшего способа, резко отвесила Матвею пощёчину — несильную, но звонкую.

Матвей слегка мотнул головой, усмехнулся краем губ.

— Ну, теперь точно легче, — произнёс он лениво, но с толикой удовольствия в голосе.

Варвара хотела огрызнуться, но, прислушавшись к себе, поняла — он прав. Пульс выровнялся, голова прояснилась, тошнота ушла, даже раны больше не ныли так безжалостно. Она снова могла дышать.

Могилов поднялся с кровати, будто ничего особенного не произошло, и, бросив через плечо:

— Буду на кухне. Хочешь поесть — поторопись. Я не ресторан.

Он ушёл. Варвара осталась сидеть, прижав ладонь к щеке — не от боли, а скорее от неловкости. Несколько секунд она просто сидела, осмысливая происходящее, потом тяжело выдохнула и выбралась из кровати.

На кухне пахло кофе и чем-то жареным. Матвей возился у плиты, открыв холодильник и критически рассматривая его содержимое. Он был одет в чёрную рубашку и джинсы, волосы были чуть растрёпаны, и сейчас в его облике не было ни следа того хладнокровного жнеца, который без колебаний мог поглотить душу.

И это пугало Варвару больше всего. Она молча опёрлась на косяк и уставилась на его спину.

— Ты всегда такой?.. — спросила она тихо.

Матвей не обернулся.

— Какой?

— Словно тебя двое. Один — со смертью за пазухой. Второй… жарит омлет.

Он фыркнул.

— Ты удивишься, сколько лиц у тех, кто давно прошёл точку невозврата.

Он повернулся, держа в руке сковородку, и спокойно добавил:

— Ты яичницу будешь? Или хочешь снова меня ударить?

— Почему ты меня не убил? — вдруг спросила Варвара, опускаясь на диван за кухонным столом.

Матвей не обернулся, переворачивая яичницу на сковородке.

— Тебе дали отмашку. Временно. Но теперь ты под моим присмотром.

— О, прекрасно, — закатила глаза Варвара. — Даже не знаю, что больше радует — перспектива смерти или роль питомца в твоей уютной клетке. В няньках не нуждаюсь, если что.