Тишина.

Задыхаясь от напряжения, в пятнах копоти, Варвара вытерла лицо рукавом и медленно опустила руки. Матвей стоял напротив неё, плечи чуть вздрагивали от потери энергии, но глаза сияли. Не от магии — от осознания.

— Ты ведьма, — сказал он, медленно.

— Ты жнец, — ответила она, хрипло.

«Вот и обменялись любезностями», — грустно подумал Могилов.

Могилов мельком глянул на наручные часы, тонкая стрелка перешагнула за полночь.

— Начался новый день, — произнёс он негромко, с лукавой усмешкой, глядя на девушку сквозь ночной сумрак.

У Варвары в лице что-то изменилось. Плечи напряглись, взгляд стал холоднее, острее. Она сделала шаг назад, точно зверь, учуявший опасность. Руки медленно скользнули к карманам, тело сжалось в готовности сорваться в бег. Она не говорила ни слова, и слова были не нужны.

Матвей ухмыльнулся.

— Даю фору. Десять минут.

Его голос звучал почти ласково, но в этой ласке таилась угроза. Варвара не стала спорить — просто резко развернулась и побежала. Пыль и пепел закружились в воздухе, следом за ней остался лишь звонкий стук подошв и мерцание волос, как отблеск пламени.

Она подскочила к мотоциклу, с размаху села, завела его с одного нажатия. Двигатель взревел, рванул, сорвавшись с места, как бешеный зверь. Ветер врезался в лицо, дорога мелькала под колёсами. Варвара уносилась в ночь, сердце колотилось в груди, будто само знало — охота началась.

А Могилов всё ещё стоял в подворотне и с усмешкой разглядывал зловонный пепел на земле.

— Вот и началось, — пробормотал он и щёлкнул пальцами.

Мир мигнул.

В следующее мгновение он оказался уже позади Варвары, словно вынырнув из самой тени. Его руки сомкнулись у неё на талии, крепко, намертво. Она успела лишь вскрикнуть, когда он резко потянул её вбок.

— Что за—⁈ — выдохнула Варвара, но было поздно.

Мотоцикл потерял равновесие, взвизгнули покрышки, и вся конструкция завалилась набок. Варвара и Матвей, сплетённые в движении, перекатились по асфальту. Искры брызнули из-под скользящего железа, уносясь назад, в ночь. Сердце стучало в висках, время будто растянулось в вечность.

Они остановились лишь через несколько метров. Варвара оказалась сверху, ладони упёрты в грудь Матвея, дыхание сбилось, глаза сверкали.

— С ума сошёл⁈ — прошипела она, волосы растрепались, губы дрожали от злости.

Матвей, лёжа под ней, усмехнулся.

— Фора закончилась.

Варвара молниеносно среагировала — её кулак со свистом полетел в челюсть Могилова. Но он, как будто ждал этого, лениво перехватил её запястье, даже не моргнув. Одним резким движением, жнец поднял их на ноги.

— Быстро, — усмехнулся он, — но грубовато.

Варвара резко сместила вес, скользнула телом вниз и сделала подножку, рассчитывая свалить его, как обычного человека. Но Матвей вывернулся кульбитом, легко, точно танцуя. Когда он поднялся, в его руке уже клубился чёрный вихрь, в котором трещали молнии — холодные, злобные, как сама смерть. Воздух вокруг начал искриться и шипеть.

Варвара тяжело дышала, отступая назад. Её ладони вспыхнули алым, пульсирующим пламенем, ярким и живым.

— Ну давай, рыцарь, — процедила она сквозь зубы.

Они рванули друг на друга, как пули. Каждый удар отдавался вспышками, толчками, гулким звоном в костях. Молнии свистели в воздухе, огонь пел, обжигая ночной ветер. Варвара ударяла с яростью, с отчаянием, с сердцем. Могилов — с точностью, силой и расчетом. Он почти любовался её боем. Почти.

Исход долго оставался неясным. Но в какой-то миг Матвей ушёл в сторону, просчитав её движение, сделал резкую подсечку, и Варвара потеряла равновесие. Прежде чем она успела сгруппироваться, он схватил её и с силой приложил о холодный асфальт. Раздался глухой удар.

Пламя в её ладонях погасло. Варвара обмякла, потеряв сознание. Матвей остался стоять над ней, дыша чуть чаще обычного. Затем опустился на одно колено рядом.

— Упрямая, — пробормотал он, глядя на её лицо, затенённое рыжими прядями. — И сильная… Тебе бы время. Но его больше нет.

Он уже поднял руку, пальцы чуть согнулись, готовые совершить последнее движение. Но тут раздался звонок. Смартфон завибрировал в кармане. Матвей недовольно сощурился — на экране высветилось «Сухов».

Щелчок — он ответил.

— Говори.

— Жива? — раздался в трубке голос Ивана, хриплый, напряжённый.

Матвей посмотрел на бесчувственную Варвару и лениво хмыкнул:

— Уже одной ногой в могиле.

— Жива? — повторил Сухов, на этот раз чуть громче, и в голосе прозвучало то, что Матвей с трудом припоминал за всё время их работы — паника.

Могилов прищурился, встал, огляделся и спокойно ответил:

— Допустим.

— Нужна живая, понял? — резко сказал Иван. — Пока не трогай. Спрячь у себя. Жди моих указаний.

Матвей молчал пару секунд, потом коротко кивнул, хоть Сухов этого и не видел.

— Принято.

Он убрал смартфон обратно в карман. Секунду постоял, глядя на лежащую Варвару. Всё в ней казалось сейчас неправдоподобно хрупким — и длинные пальцы, с которых слезла копоть пламени, и губы, пересохшие, и разбросанные по лицу пряди рыжих, почти красных волос.

Могилов присел, провёл пальцами по её горлу, ища пульс.

— Чёрт… — пробормотал он. Биение было, но слабое, еле заметное. Она горела изнутри, и от этой схватки, и от всех последних дней.

Не колеблясь больше, Матвей аккуратно поднял Варвару на руки. Её тело было тёплым, слишком лёгким. Он шагнул вперёд, и перед ним в воздухе, словно раздвинутое время, открылся вертикальный портал — чёрный, трепещущий, с фиолетовыми отблесками на краях.

Не оглядываясь, он вошёл в него, унося с собой девушку.

Матвей шагнул из портала прямо в полумрак своей квартиры. Здесь царила идеальная, мрачная тишина: тёмные стены, сдержанный минимализм, строгая мебель и мягкий, почти неощутимый запах палёного можжевельника, который он когда-то сам вплёл в охранные чары.

Он аккуратно перенёс Варвару в спальню и уложил на широкую кровать, застеленную тёмно-серым бельём. Девушка выглядела бледной, с застывшей на лице тенью боли. Минуту он просто смотрел на неё, сжав челюсть. Потом, нахмурившись, достал из прикроватной тумбочки магическую верёвку — тонкую, серебристую, как струна, но прочнее стали. В пару ловких движений он связал ей запястья и лодыжки. Не туго, но крепко. Осторожность прежде всего — Варвара уже доказала, что может быть смертельно опасной.

Только после этого он занялся лечением.

Из шкафа в стене выдвинулся ящик с аптечкой, в которой лежали как обычные средства, так и флаконы с зелёным, синим и чёрным содержимым — мази, настойки, зелья, спрессованные магические бинты. Молча, с хмурой сосредоточенностью, он принялся обрабатывать её раны: залил обезболивающим разбитую бровь, промыл и зашил рассечённый лоб — движения были точными, натренированными. Обжёгшись о её кровь, чертыхнулся: внутри всё ещё пульсировала остаточная энергия пламени, как будто тело само себя защищало даже в бессознательном состоянии.

— Упрямая ведьма, — пробормотал он, обрабатывая ободранные локти и колени.

Он работал тщательно, сдержанно, по-медицински профессионально. Наложил повязки, охладил обожжённые участки специальным составом, и, наконец, облегчённо выдохнул. Варваре невероятно повезло. Обычный человек сдох бы ещё на асфальте.

Он вытер руки, прошёлся по комнате, убрал инструменты, потом подошёл к креслу у изножья кровати и опустился в него. Локоть на подлокотнике, кулак под подбородком.

И стал ждать.

Он смотрел на Варвару, а в голове звенела тревожная тишина. Почему вдруг Сухов изменил курс? Почему приказал не убивать, хотя сам же первым говорил — ликвидировать и изъять душу? Что изменилось? Кто вмешался? Что за паника в голосе? Что она такое? Ответы, как обычно, рвались откуда-то из тьмы… но пока молчали.

Матвей сидел почти неподвижно, как каменная статуя в полутьме. В комнате было тихо: ни звука с улицы, ни шороха внутри. Только пульс в висках и ожидание, наэлектризованное, как перед грозой. Смартфон на тумбочке вдруг завибрировал, едва заметно подсветив дисплей. Могилов сразу поднял трубку.