Матвей, неосознанно, мысленно признал: «Водит неплохо. Даже очень неплохо.»

Варвара опустила шлем на голову, пристёгивая ремешок, и, присев на мотоцикл, который стоял на подножке, обернулась к Матвею:

— Мы собираемся в клуб. Там концерт сегодня — рок, старенький, ламповый. Хочешь с нами?

Матвей усмехнулся, наклонив голову чуть набок:

— Только если ты дашь мне вести твоего «Бандита».

Варвара сузила глаза, оценивающе глядя на него, как будто пыталась прикинуть — блефует или всерьёз. Потом прищурилась и с сомнением произнесла:

— Ты водить вообще умеешь?

— Главное правило знаю, — с лёгкой ухмылкой отозвался Могилов. — Уронил — считай, купил.

Девушка махнула рукой, будто сдалась:

— Ладно, так уж и быть. Только не делай вид, что ты Шумахер.

Матвей, не теряя времени, сел за руль. Уверенно, спокойно, словно делал это тысячи раз, что, впрочем, так и было. Запустил двигатель кнопкой — «Бандит» загудел низко, насыщенно, будто признал нового всадника. Варвара легко закинула ногу, устроилась позади него почти невесомо и привычно обхватила руками за талию.

Матвей замер на долю секунды — её прикосновение оказалось странным. Тёплым, живым. Сердце будто сбилось с ритма, пропустило удар, а потом с глухим стуком вернулось к своему ходу. Он отогнал непрошенные мысли. Сейчас не до них.

Он тронулся, вливаясь в колонну. Ехали быстро, но не лихо — почти ритуально, слаженно, как будто это было их привычным маршрутом.

До клуба было недалеко. У старого кирпичного здания уже собирались люди: чёрные куртки, заклёпки, клёпки, тяжёлые ботинки, музыка — и рев моторов сливался с гитарными риффами, доносившимися изнутри.

Варвара и Матвей припарковались и направились внутрь. Клуб наполнился не только рокерами, но и байкерами — шумно, тепло, в воздухе пахло кожей, металлом и кофе.

Они отошли к бару, и Матвей повернулся к девушке:

— Угостить тебя чем-нибудь?

Варвара кивнула с лёгкой полуулыбкой:

— Кофе. Чёрный. И три кусочка сахара. Обязательно три.

Он коротко кивнул и, повернувшись к бармену, заказал:

— Один чёрный кофе, три кусочка сахара. И эспрессо мне. Без сахара.

Бармен кивнул и начал готовить заказ, а Матвей мельком глянул на Варвару — она стояла спокойно, но в её взгляде читалась внутренняя собранность, как будто она знала о себе что-то, чего не знал никто другой.

Рок-коллектив на сцене неистово фигачил что-то среднее между хэви-металом и шумом перфоратора, но народу в зале было уже всё равно — они были в том состоянии, когда главное не музыка, а энергия, жара, ощущение общего движения. Люди прыгали, орали, смеялись, кто-то пытался танцевать, другие просто качали головой в ритм, держа в руках пластиковые стаканчики с чем-то крепким.

Варвара, допив свой кофе, оставила чашку на стойке и исчезла в толпе. Матвей мельком взглянул в ту сторону — и остался смотреть. Она двигалась так, будто музыка была продолжением её тела: пластичная, точная, свободная. Не было ни намёка на вульгарность или нарочитость — она просто была собой. Возможно, сказывался танцевальный опыт — Могилов не знал, но не мог отвернуться.

— И вот почему ты её не забрала, Галя? — пробормотал он себе под нос.

Обычная. На первый взгляд. Ни магической ауры, ни золотого свечения, ни знаков. Просто девушка. Тогда почему?

В этот момент кто-то из подвыпивших парней врубился в её танец, попытался приобнять, получив от Варвары резкое, почти хлёсткое отталкивание. Он хотел что-то сказать, но не успел — к ней мгновенно подошли два здоровенных байкера. Один стал рядом, второй — между ней и обидчиком.

— Опять кому-то нос сломают, — с усталой обречённостью пробормотал бармен, не отрываясь от кофемашины.

— Ты её знаешь? — тут же поинтересовался Могилов, не меняя тона.

— Варвару? — бармен глянул на него, как на глухого. — Её тут все знают. Горячая штучка. Но справедливая. Не лезь к ней — и всё будет нормально. Она, знаешь, как огонь: греет, если рядом. Обожжёт, если влезешь.

Матвей чуть заметно усмехнулся. Бармен, похоже, был готов говорить дальше.

— Откуда она тут вообще взялась?

— Да черт её знает. Говорят, сама пришла нескольо лет назад. Байк угнала у какого-то ублюдка, который девушек за гаражами поджидал. «Бандит» у неё тогда ещё дрожал, а теперь, говорят, слушается с пол-оборота.

— Угнала? — переспросил Могилов, выгнув бровь.

— Ну, считай, забрала по праву. Все тут за неё были. Да и байкер тот потом пропал куда-то. Говорят — уехал. — Бармен усмехнулся. — А может, сгинул.

Матвей перевёл взгляд обратно на Варвару. Она вновь смеялась, крутилась в танце, волосы разметались по плечам, глаза блестели. В ней не было страха. Не было растерянности. Она жила — полной грудью, каждым моментом.

«И как тебя, чёрт возьми, не смогла взять Смерть?» — подумал он, медленно поднося чашку к губам.

— А что ещё про неё знаешь? — небрежно спросил Матвей, допивая кофе.

Бармен, похоже, только и ждал повода — глянул по сторонам, убедился, что никого из особо придирчивых поблизости нет, и облокотился на стойку, понизив голос до сговорческого.

— Да много чего. Варвара… такая, знаешь, не из простых. Был у неё один… козёл. Другого слова не подберу. Вроде встречались — а потом, говорят, он руку на неё поднял. Она ушла. А он начал за ней таскаться, караулить, унижать. Мы все, конечно, приглядывали, но Варвара справлялась. Да вот только…

Бармен понизил голос ещё больше.

— Потом появился тип. Странный. Молчаливый, глаза как у угольщика — тёмные, глубоко сидят. Он будто прилип к ней. Сначала просто крутился рядом, потом исчез. А на День святого Валентина Варваре приносят коробку — обвязанную ленточкой, всё как надо. Она открывает, а там…

Он сделал выразительную паузу и кивнул.

— … руки. Отрезанные. Того самого козла. Полиция, шумиха, экспертиза, всё как положено. Маньяка взяли — сидит теперь. Пять лет влепили. А она… будто вздохнула спокойно. Но с тех пор — ни с кем. Ни встреч, ни романов.

Матвей присвистнул и усмехнулся:

— Романтика уровня преисподней.

— А то. Варвара вообще особенная. Её бы, казалось, полгорода в койку затащить хотело — и байкеры, и просто всякие одиночки, и даже один полицейский, кстати, пытался. Но нет. Ни с кем. Как будто её это всё не интересует. Смеётся, танцует, живёт — но одна. Хотя, если честно, мне кажется, она не одинока. Просто… рядом никого не пускает.

Матвей откинулся на стойке, оглянулся на девушку, всё ещё танцующую с каким-то безумным огоньком в глазах.

— Пожалуй, теперь я понимаю, почему Галина с ней не справляется, — пробормотал он.

Бармен не понял, но только пожал плечами и наполнил ещё один стакан кому-то из посетителей.

А Матвей всё смотрел на Варвару, с каждым новым словом чувствуя: в этой душе что-то есть. И она ему точно не по зубам. Пока.

Матвей плавно отошёл от барной стойки, как будто сам танец начался ещё до того, как он сделал первый шаг. Музыка сменилась — хрипловатый вокал уступил место более тягучим, мелодичным аккордам. Толпа в зале распалась на пары, превращаясь в медленно покачивающееся море силуэтов. Свет стал мягче, глуше, словно клуб сам затаил дыхание.

Он подошёл к Варваре и, не говоря ни слова, легко взял её за руку и потянул к себе. Она удивлённо ойкнула, но не сопротивлялась — скорее, как будто не ожидала, но не была против. Варвара с готовностью приняла этот ритм, вписавшись в такт толчку и покачиванию, и скользнув ладонью в его. Матвей положил свободную руку ей на талию. Она была напряжённой — тело держалось настороженно, как у человека, привыкшего держать дистанцию. Но что-то в ней откликнулось. Может быть, сам момент, может быть — он.

Могилов посмотрел ей в глаза. Глубокие, серо-зеленые, с внимательным, почти подозрительным прищуром. Он позволил себе чуть улыбнуться. А потом выпустил силу.

Это было не заклинание. Не магия в классическом смысле. Это было наследие. Инкуб, даже вполовину человеческий, нес в себе первородную способность — пробуждать желание, вскрывать его на тончайшем уровне, ловко, почти незаметно. Магия текла от него волной — тонкой, ласковой, щекочущей. Как шёлк по коже. Как чьи-то губы у шеи. Как горячее дыхание в полутьме.