Матвей остановился прямо перед ним. Тень от него ложилась, как саван. Он не наклонился, не поднял брови — лишь холодно, ровно произнёс:

— Зачем?

Парень захлебнулся страхом, сглотнул:

— Мы… мы проводим ритуалы. Иногда. С душами, с магами, с кем получится. Забираем силу. Сливаем. Подчиняем. И… и на неё был заказ. Кто-то заплатил, чтобы мы её достали. Мы не знали, что она ведьма. Мы просто поставили ловушку. Поймалась она. И ещё… ещё люди. Остальных мы… ну… уже…

Он зажмурился, боясь собственной правды. Матвей смотрел на него. Долго. Без эмоций. Без ненависти.

— Ты понимаешь, что вы тронули не ту?

Тот затрясся, склонился в грязь, плача:

— П-пожалуйста, я больше не буду. Клянусь. Я… я просто подносил зелья! Я не при чём! Я…

Но жнец уже сделал шаг. Один, точный. Парень успел увидеть только вспышку тьмы в глазах Могилова. И всё стихло. Матвей выдохнул. Тишина опустилась на зал. Только треск огня в бочке да капли крови, капающие с перил второго яруса, напоминали о том, что жизнь ещё здесь.

Он подошёл к Варваре. Тихо. Медленно снял цепи. Она упала ему в руки — вся из боли, жара, страха и живого пульса. Он держал её крепко. И не произнёс ни слова. Но ей было достаточно.

Варвара тихо вздохнула, ощущая, как по телу пробегает дрожь. Ей становилось холодно, и этот холод будто бы пробирался внутрь, заполняя лёгкие, сердце, каждый уголок сознания. Ресницы задрожали. Её кожа бледнела всё больше, губы тронула бледная синева. Она не знала, сколько крови потеряла, но это не имело значения — ей казалось, что умирает. Но в этой ледяной тьме был огонь. Тёплый. Живой. Матвей.

Он держал её, как нечто бесценное, осторожно, но крепко. Будто боялся, что она исчезнет. Варвара слабой рукой коснулась его плеча и щекой прижалась к его груди. Там билось сердце. Сильное. Настоящее.

— Спасибо… за всё, — прошептала она. Голос почти не слышен, будто ветер уносил его. Она не знала, слышит ли он. Не надеялась.

Она моргнула, думая, что это — конец.

…А потом — свет. Когда Варвара снова открыла глаза, всё вокруг казалось нереальным. Потолок. Плавные тени от жалюзи. Запах… Запах кофе. Знакомый плед. Полка с книгами, среди которых стояла фарфоровая лиса. Её охватило странное ощущение. Сначала — удивление, потом — смутная, но тёплая надежда. Квартира. Его квартира.

С трудом приподняв голову, Варвара огляделась. Она лежала на диване, укрытая мягким одеялом, на теле бинты, под ними — медленно ноющая боль. Всё тело отзывалось глухими толчками, но… она была жива. Жива.

С кухни доносился негромкий голос Матвея. Он с кем-то разговаривал, вполголоса, спокойно, будто в соседней комнате не лежала та, ради которой он только что прошёл сквозь кровь и огонь. Его тембр обволакивал, как прежде. Ровный, без суеты, но в каждом звуке — контроль, забота, сталь.

Она снова закрыла глаза, отпуская себя в сон. На губах появилась слабая, едва заметная улыбка. «Он спас меня… снова.» На этот раз ей не было страшно спать.

Матвей закинул ногу на ногу, откинулся чуть назад и бросил быстрый взгляд на дверь гостиной. Закрыта. Хорошо. Он надеялся, что разговоры на кухне не разбудят Варвару. После всего, что с ней произошло, она заслуживала хотя бы пару часов сна без боли, страха и ужаса в глазах. Он слышал, как она дышала, как сердце у нее стучало — ровно, спокойно. И не хотел, чтобы хоть что-то это нарушило.

Иван Сухов, сидящий напротив, мрачно отхлебнул кофе и негромко сказал, сдерживая раздражение:

— Мы в жопе, причем все вчетвером.

Матвей медленно повернул голову к нему, а вот Лекс — светловолосый, в идеально выглаженной рубашке, с неизменной ленцой в голосе — даже не посмотрел на Сухова. Просто вздохнул, склонив подбородок к плечу:

— Я могу взять всё на себя. Увести Варвару из дела. Стереть следы, подменить файлы, даже задним числом сделать запись, что она была среди невиновных. Если, конечно, вы не против.

Матвей усмехнулся, сухо, без веселья.

— Это, конечно, благородно… но ты думаешь слишком линейно. Тут всё куда глубже и запутанней.

Сухов скрестил руки на груди, прищурился.

— Всё же было нормально. Но нет. Связались, черт побери, с женщиной. Как дети.

Лекс пожал плечами:

— Не драматизируй, Вань. Всё не так плохо.

Матвей повернул голову к нему, уголки губ слегка дёрнулись в тени ухмылки:

— Не так плохо? Напомни-ка, как ты решил поздравить Варвару с Днём всех влюблённых?

Лекс расплылся в совершенно дьявольской, ленивой улыбке:

— Отрезал руки её бывшему. И положил в коробочку. Красивую, с бантиком. Хотел наказать подонка. Подарок от всего сердца.

Сухов медленно провел ладонью по лицу, потом покачал головой с плохо скрываемым отчаянием:

— Вы оба — больные. Просто психи.

В этот момент послышалось тихое поскребывание в дверь. Все трое замерли. Ручка медленно повернулась, и в проеме появилась Варвара. Слабая, бледная, в чёрной рубашке, за край которой она держалась, будто за якорь. Под глазами синяки, волосы спутаны, губы сухие, но она стояла. Живая. Матвей вскочил с места почти инстинктивно, стул отодвинулся с легким скрипом.

— Варвара, — негромко сказал он. — Иди сюда. Присаживайся.

Он кивнул на свободный стул, тот, что стоял рядом с ним. Варвара чуть кивнула, взгляд её был затуманен, но настойчив. Она медленно подошла, и он едва заметно подхватил её за локоть, помогая, ненавязчиво, но чутко.

Молчание на кухне стало ощутимым, как натянутая струна. Варвара посмотрела на всех, остановилась взглядом на Лексе, но ничего не сказала. Просто медленно села, и только потом прошептала:

— Я слышала… про подарок.

И в этот момент даже Лекс отвел глаза.

Сухов откашлялся, отвлекаясь от неловкого напряжения, повисшего в воздухе, и, чуть наклонившись к Варваре, представился:

— Иван Сухорев. Для друзей просто Сухов. Управление по контролю душ. Не обращай внимания на лицо — у меня оно всегда серьёзное.

Он попытался изобразить полуулыбку, но получилось скорее криво, чем дружелюбно. Варвара чуть поморщилась, будто от боли в висках или, скорее, от перенапряжения. Взгляд её был мутным, движения — осторожными, будто любое неосторожное слово могло снова запустить в ней разрушение.

Лекс тем временем легко помахал ладонью, будто приветствовал с яхты своего поклонника:

— А я всё-таки умер. Так что, можно сказать, официально. Давно не виделась, Варвара.

Он улыбался наигранно, почти театрально, и только чуть прищуренные глаза выдавали напряжение. Варвара нервно сглотнула, опустив взгляд в пол, будто надеясь, что пол поглотит её и избавит от тяжести всего пережитого.

Матвей молча наблюдал за ней, потом заговорил, коротко, сухо, как констатация:

— Единственный живой человек на этой кухне — ты. Все остальные либо не люди, либо не живы. А некоторые — и то и другое.

Он потянулся за чашкой, не притрагиваясь к ней. Варвара слегка вздрогнула от его слов, будто только сейчас в полной мере осознала, где оказалась. Сухов хмыкнул, вернув себе мрачную прямоту:

— Вопрос к тебе, Варвара. Не знаешь ли ты, почему твоя душа и твой дар так интересны верхушке?

Девушка медленно перевела на него взгляд. Брови сошлись, во лбу залегла морщинка. Она действительно пыталась вспомнить, понять, сопоставить, но… через несколько секунд покачала головой:

— Нет. Честно, не знаю. Я… Я просто всегда чувствовала, что я не такая. Но чтобы за это…

Она не договорила, голос стал слишком слабым. Могилов запрокинул голову назад, уставившись в потолок. Его голос прозвучал уже из глубины размышлений:

— Говорит тебе что-нибудь имя… Давид Чернов?

Варвара замерла. На миг показалось, что она вспомнила, что что-то вспыхнуло в её памяти. Но потом — снова отрицательное мотание головой:

— Нет… Не припоминаю.

Матвей молча кивнул, затем медленно поднялся.

— Придётся сделать тест ДНК, — сказал он. — Надо исключить один вариант. Или подтвердить его.