Он видел, как расширились зрачки Варвары. Губы чуть приоткрылись. Грудь вздымалась чаще — дыхание участилось. Пальцы крепче сжали его ладонь. Она чуть прижалась, будто неосознанно. Но только на миг.

Вокруг них тоже началась реакция — девушка в соседней паре вдруг повисла на парне, впиваясь в него губами. Ещё одна — просто засмеялась и обняла партнёра за шею, уткнувшись лицом в его грудь. Магия разошлась кругами по залу, невидимой, пьянящей, почти неуправляемой.

Но Варвара…

Она вдруг отпрянула — не резко, нет. Медленно, словно вернувшись в себя.

— Мне нужно… — она запнулась, — … подышать. Свежим воздухом.

Голос был хриплым, едва слышимым, но решительным. Она высвободилась из его рук, глядя в глаза с тревогой. Почти с испугом. А может — с пониманием.

Матвей спокойно отпустил её руку и кивнул, не произнеся ни слова. Варвара быстро пробралась сквозь толпу, направляясь к выходу из душного клуба, освещённого красноватыми огнями и пропитанного потом, перегаром и вибрацией басов. Он наблюдал, как она почти выскользнула из этого пространства — лёгкая, ловкая, будто не совсем из плоти.

Магия подействовала. Несомненно. Но… что-то было не так.

Могилов повёл плечами, стряхивая с себя остатки эмоционального жара. Его сила, доставшаяся по отцовской линии, была древней, опасной и всегда безотказной. Женщины реагировали на него с опозданием в доли секунды — не влюблялись, нет, но испытывали притяжение, чувство желания, необъяснимую потребность быть ближе. Это срабатывало даже на суккубов. Но Варвара…

Да, зрачки расширились. Да, дыхание участилось. Но её воля не треснула. Она ушла.

Матвей не спеша направился за ней, проходя мимо пары, что уже яростно целовалась у колонны, и другой — где девушка буквально повисла на шее у парня, засмеявшись почти истерично. Сила всё ещё вибрировала в воздухе, как отголосок удара в колокол.

Он вышел на улицу. Ночь была влажной, пахло пылью и бензином. Варвара стояла чуть поодаль, прислонившись к перилам у клуба и всматриваясь в темноту, как будто в ней был какой-то смысл. Её шлем висел на локте, волосы растрёпаны, а плечи чуть дрожали — не от холода. Скорее, от нервного напряжения.

Матвей подошёл медленно, бесшумно, но она всё равно его почувствовала и обернулась:

— Что… это было?

Он чуть склонил голову, изображая невинность:

— Что именно?

— Ты… ты какой-то странный. Я не про то, как ты водишь мотоцикл, — она выдавила нервный смешок. — Ты будто… не отсюда. Я себя чувствовала… будто тону.

Матвей посмотрел ей прямо в глаза. Слишком рано говорить правду. Слишком рано говорить даже часть правды.

— Прости, — сказал он неожиданно мягко. — Иногда я произвожу такое впечатление. Наследственность, что поделаешь.

Она прищурилась, явно не удовлетворённая ответом, но спорить не стала. Вместо этого сказала:

— Я не люблю терять контроль.

Матвей усмехнулся, встав рядом:

— А я — наблюдать, как кто-то его теряет.

Они стояли молча, бок о бок. Варвара сделала глубокий вдох, явно пытаясь вернуть себе равновесие. Матвей украдкой взглянул на неё — необычная, сильная, со стержнем. Девушка, которая должна была умереть уже десятки раз… и всё ещё здесь. И даже его магия не смогла её сломать.

Интересно. Очень интересно.

Варвара чуть качнулась — едва уловимое движение, как от слабого удара волны. Энергия Матвея вновь хлынула на неё, мягкая и жаркая, почти физически ощутимая. Девушка нервно сглотнула, её зрачки расширились, губы приоткрылись. На щеках — румянец, дыхание стало прерывистым. Она неуверенно сделала маленький шаг назад, но не ушла. Её тело боролось самим с собой.

Матвей чувствовал это. Чувствовал и наслаждался.

«Я заберу твою душу», — пронеслось в его голове. Он шагнул вперёд, властно обхватывая её за талию и притягивая к себе. Их разделял только воздух, тёплый, пульсирующий от наэлектризованной магии. Он наклонился, останавливаясь в миллиметре от её губ. Позволяя инкубской энергии проникать глубже, расплетая её самообладание, возбуждая каждую клетку.

Взгляд Варвары затуманился. Она дрожала. Казалось, вот ещё секунда, и…

Внезапно. Острая, обжигающая боль взорвалась у него в паху. Матвей согнулся, выдохнув сквозь стиснутые зубы. Воздух стал горьким и тяжёлым. Мир качнулся.

— Извращенец! — выдохнула Варвара, глаза яростные, губы дрожат не от страсти, а от гнева. Она отступила на шаг, натянула шлем и, даже не взглянув больше в его сторону, вскочила на байк. Мотор взревел, и она рванула прочь — стремительно, как молния, разрезая ночь.

Матвей остался стоять, стиснув зубы от боли, одной рукой держась за пряжку ремня, будто пытаясь утихомирить боль.

— Проклятье… — процедил он. — Попала. Чётко.

Он выпрямился с трудом, но уже с усмешкой. Нервной. Заинтересованной. Варвара не просто уцелела. Она ударила первой. И теперь он не просто хотел её душу. Он должен был её забрать. Не из мести. Не из уязвлённого мужского эго.

А потому что она была исключением. А исключения в его мире не выживали. Или… становились его главной слабостью.

Смартфон завибрировал в кармане — коротко, но настойчиво. Матвей чертыхнулся и, не глядя на экран, ответил:

— Могилов.

— Это я, Сухов, — послышался хрипловатый голос. — У нас… кое-что всплыло. В деле Варвары. Аномалия. Ещё одна.

Матвей сквозь стиснутые зубы процедил:

— Скоро буду.

Он сбился с темпа дыхания, чертыхнулся ещё раз — теперь мысленно, — и свернул в ближайший тёмный переулок. Пахло сырым кирпичом, где-то вдалеке урчал мусоровоз. Угрюмый подъезд вплотную сливался с тенью стены. Матвей подошёл к двери и, не дотрагиваясь, прошептал короткое, резкое заклинание. Металл щёлкнул, и мгновение спустя он уже стоял внутри — не в подъезде, а в офисе.

Сухов оторвался от голографического дисплея, приподнял бровь.

— Ты выглядишь… не очень.

— Я… — начал было Матвей, потом стиснул зубы. — Вытрясу из этой девчонки душу. С мясом. Со всем. Личными воспоминаниями. Чувствами. Этой заразе нет оправдания.

Он резко прошёл к своему месту и тяжело опустился в кресло. Боль ещё отдавалась, но куда хуже был удар нанесённый по его самолюбию. Он не просто не смог выполнить задание — его выставили дураком. Сухов благоразумно промолчал.

— Ладно, ближе к делу, — наконец буркнул Матвей. — Что там за аномалия?

Сухов провёл пальцами по экрану, вызывая документ.

— Мы перерыли более старые записи, до полной автоматизации, и нашли косвенную привязку… не к Варваре. А к некому человеку, умершему два года назад. Подпись под контрактом — его. Он просил… — Сухов прищурился. — «Получить желание взамен на душу Варвары Моревны».

Матвей замер. Лёд пронёсся по спине.

— Она продала свою душу… чтобы сохранить чужую?

Сухов кивнул.

— Именно. Но система не распознала адресата как участника сделки. Потому что это — исключение из правил. А контракты с такими условиями приравниваются к аннулированным. Но душа Варвары всё равно попала в базу как переданная. Только без условий. Висяк.

Могилов медленно откинулся на спинку кресла. Лёд в груди сменился жаром.

— Значит, она жива… на чужой валюте. И пока не получит своего срока — система не даст её убрать?

Сухов посмотрел на него серьёзно:

— Сверху велено: во что бы то ни стало душу Варвары получить в отдел. Нам нужны живые примеры нестандартных обменов. Исследование. Классификация. И если надо — силовое изъятие.

Матвей кивнул. Медленно. Мстительно. В его голове уже складывался план.

«Ты не хочешь умирать, Варвара?» — подумал он. — «А я не хочу больше проигрывать. Плохая новость в том, что желание, за которое продана душа, уже сбыто. А значит, теперь ты — ничья. И ничья, значит — моя.»

Сумерки опустились на дорогу, как пыльное покрывало, заволакивая горизонт серо-свинцовыми тонами. Воздух застыл, налившись нехорошим напряжением, как перед грозой — томительно, липко, без надежды на облегчение. Где-то вдалеке каркнула ворона, и Галина вздрогнула. Она стояла на краю асфальта, рядом с покосившимся дорожным знаком, плотно сжав костлявые пальцы на длинной рукояти косы. Кончик лезвия дрожал, отражая в себе мутное, багровое небо, как в кривом зеркале.