Матвей стоял чуть поодаль, на обочине, закуривая сигарету с тем расчетом, будто это была его последняя. Дым плыл лениво, с трудом растекаясь в влажном воздухе. Он смотрел на изгиб дороги, тот самый — острый, коварный, почти без шанса на исправление ошибки. Туда и должна была вылететь Варвара. Сегодня, наконец, всё должно было закончиться.
— Нервничаешь? — спросил он, не поворачивая головы.
— Как перед экзаменом, — выдавила Галина, взгляд её оставался прикован к дороге. — Только на этом — вся моя карьера. Вся суть. Я уже чувствую, как коса рвёт ткань судьбы. Ещё немного…
Он кивнул, стряхнул пепел на гравий.
— Сегодня она не уйдёт. Мы знаем маршрут. Мы знаем скорость. Мы знаем момент.
Ответом стала тишина — напряжённая, как струна перед срывом.
Звук моторов возник внезапно. Сначала едва уловимый рокот, потом мощный гул, и, наконец, рёв — словно сама дорога содрогалась от вибрации. Из-за поворота вылетела тройка байкеров: чёрный, синий и белый мотоциклы — и Варвара была на среднем, узнаваемая по прямой спине, лёгкому наклону корпуса и безупречно точной траектории.
Галина вскинула косу.
Воздух словно сжался в точку. Мгновение — и лезвие с металлическим звоном рассекло пространство, пронзая эфир, наполняя всё вокруг звуком смерти. Резкий, как удар меча, звук прокатился по трассе. В этот самый миг Варвара, будто почувствовав, сделала едва заметное движение телом — и байк потерял траекторию. Он рванул вбок, шоркнул асфальт, искры сыпанули из-под глушителя, и девушка, описав дугу в воздухе, рухнула на бок.
— Есть! — выдохнула Галина, шагнув вперёд.
Но её радость оказалась преждевременной. Варвара, словно это была репетиция, а не несчастный случай, уже откатывала байк к обочине, осматривая повреждения. Шлем был цел, одежда — тоже. «Хорошая защита», — подумал Матвей с раздражением. Слишком хорошая.
— Ещё раз, — прошипела Галина и вновь подняла косу.
Взмах был точен, идеален. Лезвие косы — зачарованное, отточенное, прошедшее тысячу церемоний очищения — вошло в Варвару с точностью хирурга. Но… ничего не произошло. Ни дрожи тела, ни обрушения души, ни даже вспышки ауры. Космос остался пуст.
— Этого не может быть, — выдохнула Смерть, бледнея, как мел. — Я чувствовала сопротивление. Она должна была…
— Она жива, — хрипло сказал Матвей, подходя ближе. Он смотрел на девушку, которая, выпрямившись, ловко отряхивала ладони и в очередной раз заводила мотоцикл, как ни в чём не бывало. Её спутники подъехали, посигналили, один из них что-то рассмеявшись прокричал, и троица, подняв клубы пыли, снова сорвалась с места.
Матвей стоял, не в силах двинуться, как вкопанный. Пальцы сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони.
— Это… — начал он и запнулся.
— Это уже за гранью. — Галина опустила косу и отступила на шаг назад, будто Варвара могла вернуться и добить их. — Это не просто контракт. Это не аномалия. Это… вмешательство.
— Кто-то… вмешался в структуру сделки, — договорил Матвей, глядя ей в глаза. — Нарушение условий. Это не её желание. Душу продали за неё.
Галина кивнула.
— Это выходит за пределы полномочий логистики. Здесь кто-то играет против самой системы.
Матвей ещё раз посмотрел в сторону уезжающей Варвары. Клубы пыли скрыли её силуэт, но ощущение её присутствия всё ещё жгло кожу.
— Её душа всё равно будет у нас, — прошептал он. — Я ей это обещаю.
С лёгким стуком камешек откатился по асфальту, ударившись о бордюр. Галина досадливо выдохнула и поправила капюшон, скрывая вспыхнувшее раздражение.
— Мне вечно не везёт, — проворчала она, глядя вслед уехавшим байкерам. — Либо какие-то унылые смертные, у которых максимум греха — налоги не платили, либо вот… Варвара. Как назло.
Матвей хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Тебе бы в отдел нытья, а не в логистику.
Галина бросила на него исподлобья взгляд, но упрёков в нём не было — только усталость.
— Вот у Марго — везучая стерва. У неё каждый второй — звезда, политик, миллиардер, спортсмен. Всё по верхам снимает, не работа, а глянец. И командировки у неё, и допуски к тонким материям, и кофе у неё с золотом. А я тут с грязи душу вытаскиваю. И то — безрезультатно.
— Не завидуй, — спокойно отозвался Матвей. — Если мы дожмём Варвару, тебе самому Главному докладывать дадут. Повышение точно перепадёт. Может, даже наконец нормальный кабинет без призраков. Кто знает?
Галина грустно усмехнулась, но в её лице не было надежды.
— Что-то моё сердце подсказывает, что тут без женской обиды не обошлось. Знаешь, вот та самая — старая, злопамятная, кровавая. Месть, которая бродит по кругу, пока всех не утащит на дно. А если в истории замешана женщина с обидой — то ничего хорошего ждать не приходится. Это я тебе как Смерть говорю. И женщина.
— Ты как всегда, депрессивна, — отозвался Матвей, вытряхивая пепел из пустой пачки сигарет. — Может, тебе пару дней выходных взять? Море, солнце, пляж… Ну или хотя бы горячую ванну и ром на вечер.
Галина фыркнула, подхватив косу.
— Нет у нас отпуска. Мы либо работаем, либо исчезаем. И потом — кому как не мне знать: отдохнувшая смерть — ещё страшнее.
Матвей не успел ответить — Галина уже сделала шаг назад. Её силуэт окутал чёрный дым, вихрь затянул фигуру, оставив в воздухе лишь запах озона и увядания. Через миг её не стало.
Могилов остался один на тёмной дороге, окружённый тишиной и влагой. Он посмотрел в небо, где клубились тяжёлые облака, и пробормотал:
— Хорошо, Варвара. Раз ты играешь в бессмертную… Тогда я буду тем, кто напомнит тебе, что всё не так. Всё подвержено смерти. Даже ты.
Матвей взмахнул рукой, очертив в воздухе символ, что оставил краткий след искрящейся пыли. Пространство отозвалось почти мгновенно — дрогнуло, вывернулось, и через долю секунды он уже стоял в полумраке клуба, где воздух был густым от пота, алкоголя и электричества дешёвого света. Вибрации низких басов пробирали до костей, на сцене вновь гремел какой-то подзаборный металл, но Матвей почти не слышал — его внимание было сосредоточено.
Он не удивился, увидев Варвару сразу, будто кто-то специально держал на ней прожектор судьбы. Она сидела за столиком в дальнем углу, окружённая группой неформалов — с пирсингом, татуировками, раскрашенными волосами и дешёвыми кожаными куртками. Варвара смеялась — так искренне, так звонко, как смеются только те, кто чувствует себя в безопасности. В этот момент её рука легла на плечо соседа, и они обнялись, что-то говоря на ухо, снова рассыпаясь в весёлом хохоте.
Этот смех…
Матвея почему-то передёрнуло. Он не мог объяснить, почему он его бесил. Может, потому что в нём не было ни капли страха. Ни следа последствий. Он был настоящим — и он был не для него.
Могилов сделал шаг вперёд, оставаясь невидимым — тонким сдвигом реальности он отодвинул своё присутствие на глубинный слой, недоступный человеческому взгляду. Теперь он стоял прямо за Варварой. Протянул руку, медленно, будто к огню, и… освободил инкубское притяжение. Тёплая, обволакивающая волна страсти и вожделения вырвалась наружу, рассеиваясь по помещению. Могилов смотрел внимательно — он знал, как это работает. Даже у самых закомплексованных девушек дыхание сбивалось, кожа покрывалась мурашками, зрачки расширялись. Это была магия крови — первобытная, древняя.
Но Варвара…
Ничего.
Её смех не изменился. Поза — та же. Ни дрожи в пальцах, ни напряжённой линии губ. Ни одного признака, что она вообще почувствовала эффект. Рядом сидящий парень смущённо поёрзал, бросая украдкой взгляды на соседку, чья грудь вдруг начала тяжело подниматься. Ещё одна девушка прикусила губу, глядя на одного из друзей.
Варвара была неподвластна. Матвей чуть отпрянул. Такое могло быть только в двух случаях. Первый — физиология: аноргазмия, фригидность, травма. Второй — блокировка. Ментальная, глубокая, вызванная сильнейшей обидой или пережитым насилием. Он знал, как выглядит человек, у которого в душе запрет, закрыт весь доступ к чувственному.
