— Присылай. И… всё. Не беспокой меня по пустякам. — Матвей закончил разговор, отключил телефон полностью и отложил в сторону.

Он всё ещё сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от девушки. Варвара спала на боку, дышала спокойно, слабо приоткрыв губы. Короткая светлая прядь упала на лицо, и Матвею внезапно захотелось убрать её — осторожно, кончиками пальцев. Но он лишь сжал пальцы в кулак.

Что-то в этой тишине комнаты казалось неправильным. Слишком уютно. Слишком… мирно. Он не привык к такому. Не позволял себе. И всё же — не двигался.

Спустя несколько минут Могилов всё же поднялся, вздохнув как человек, на которого вновь легла привычная броня. Подошёл к столу, открыл ноутбук, ввёл пароль. Мгновение — и почтовый клиент раскрыл вложения.

Папка называлась просто: «ВАРВАРА: ФОН».

Он пролистывал документы медленно, внимательно, словно собирал по крупицам портрет.

Детский дом. Девочка найдена подкинутой у ворот. Без записки. Без документов. Приёмная семья — скудная информация, пара имен, пара дат. Неофициально.

Самое тревожное — биологическая мать. Следов почти нет. Упоминание в полицейской базе: скрывалась. Потом — дело закрыто. Причина: технические сложности. Фактически, зачищено подчистую.

Матвей откинулся в кресле. Сердце билось медленно, но глухо. Он повернул голову, взглянув на Варвару. Та не проснулась — только едва заметно вздохнула, чуть прижалась к подушке, как котёнок.

Он закрыл ноутбук, поднялся и отправился в ванную. Поток воды в душе был обжигающе горячим — как будто пытался смыть не грязь, а чувство нарастающего внутреннего хаоса. Он стоял под струями с закрытыми глазами, чувствуя, как напряжение отступает, как кожа вновь становится его, а не инкуба, что рвался наружу.

Когда он вышел, вытерся и оделся, на улице уже занимался рассвет. Серый свет проникал в квартиру сквозь жалюзи, окрашивая всё в тусклый стальной оттенок.

Матвей прошёл в спальню. Варвара лежала на боку, согнув колени, забравшись в рубашке с ногами под одеяло. Она была к нему спиной. От её тела исходило тихое, едва ощутимое тепло. Он подошёл ближе, медленно опустился на одно колено у кровати и, поколебавшись, протянул ладонь.

Его пальцы мягко коснулись её щеки, осторожно, будто боялся разбудить.

— Я ухожу на работу, — тихо сказал он, почти шёпотом. — Вернусь вечером. Не глупи.

Он не знал, зачем говорит это. Она ведь могла его и не услышать. Но почему-то казалось, что должен сказать. Как будто внутри что-то требовало обозначить связь. Обозначить её значимость.

Варвара чуть шевельнулась, приоткрыла один глаз — мутный от сна, ленивый, неуверенно фокусируясь на фигуре Матвея рядом с кроватью. Он всё ещё стоял на одном колене, рука всё так же покоилась на её щеке, как будто он не решался прервать прикосновение. Девушка медленно, почти неосознанно, приподнялась на локте, непокорно растрепанные волосы упали на плечо.

И вдруг, будто ведомая чем-то, что и сама не могла объяснить, Варвара потянулась к нему. Её пальцы сомкнулись на вороте его рубашки, и она мягко, но настойчиво притянула его к себе. Губы Варвары коснулись его губ — сначала медленно, тепло, как дыхание. А потом поцелуй стал глубже. Требовательнее. Она целовала уверенно, будто во сне знала его, будто искала в нём что-то важное. Что-то своё.

Матвей замер. Он не ожидал. Сердце сжалось в странном, тяжёлом толчке. Тело, привыкшее к контролю, к расчету, к дистанции — отреагировало мгновенно, как будто внутри щёлкнул тумблер, и его сущность инкуба рванулась вперёд, вспыхнув жарким, плотным огнём. В ней не было хаоса — только первобытная тяга. Узнавание. Притяжение, которое невозможно было заглушить.

Он наклонился чуть ближе, уперся ладонью в кровать, губы Варвары были нежными, мягкими, но под ними скользило что-то дикое, вызывающее, будто она целовала его не просто как мужчину, а как существо, равное по силе. И это сводило с ума.

Но внезапно всё оборвалось. Варвара отстранилась так же неожиданно, как начала. Мгновенно — словно вынырнула из сна. Перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и тихо засопела, будто ничего и не произошло. Лицо её стало безмятежным, спокойным, почти детским. Никакого следа желания или напряжения. Только сон. Словно она не просыпалась вовсе.

А вот Матвей…

Он сидел, всё ещё чуть наклонившись вперёд, его ладонь дрожала. Внутри — будто жернова перемалывали что-то привычное, прочное, разносили его в пыль. Инкуб внутри него почти выл. Он не мог сдержать ни жар, ни дрожь, ни эту ломающую его спокойствие страсть. Всё тело отзывалось на девушку, что тихо спала в двух шагах от него, как будто её прикосновение переписало его законы.

— Вот чёрт… — выдохнул он сквозь зубы, закатив глаза.

Резко поднялся. Шагнул к двери. Хлопнул по карманам, проверяя телефон, ключи, всё ли при нём. Рука привычно коснулась холодной рукояти защитного амулета — это немного вернуло его к реальности. Выхватило из тягучего плена поцелуя. Он не стал смотреть на Варвару ещё раз. Просто открыл дверь — и шагнул в пространство Управления, где уже пахло кофе, металлом, тревогой и рутиной.

Туда, где всё было проще. Или, по крайней мере, должно было быть.

Матвей появился в кабинете Сухова без стука — как всегда, молча, будто вынырнул из тени. Его шаги были твёрдыми, но в них ощущалась странная отстранённость. Внутри всё ещё не улеглось: губы Варвары, её сонный взгляд, непроизвольный поцелуй… В груди тлело, как костёр, который уже не потушить — можно только притвориться, что он не горит.

Иван стоял у окна, задумчиво покручивая в руках чашку с крепким кофе. Лёгкий пар поднимался от ободка и растворялся в солнечных лучах, пробивающихся сквозь жалюзи. Он едва заметно усмехнулся, даже не оборачиваясь:

— Что, Могилов… горячая ночка выдалась?

Матвей вздрогнул, сбитый с толку. Он нахмурился, на секунду потеряв нить разговора, а потом — как только дошло — хрипло фыркнул и едва не рассмеялся. Подойдя ближе, он бросил взгляд на подоконник, на начальника, и тяжело опустился в кресло:

— Если ты намекаешь на Варвару, то поверь — возиться с девушкой, которая полдня висела между жизнью и смертью, — ещё тот квест. Удовольствие ниже среднего.

Сухов наконец повернулся. На лице его всё ещё играла ухмылка, но глаза были настороженными. Он молча допил кофе, поставил чашку на подоконник и подошёл к своему столу. Сел. Сложил руки в замок перед собой.

— Послушай, Матвей, — его голос стал ниже, напряжённее. — Тут что-то происходит. Что-то серьёзное. Я долго не вникал, но теперь запахло откровенной подставой. Слишком личной.

Могилов напрягся. Он выпрямился в кресле, положив одну руку на подлокотник, другую на колено.

— Подставой от кого?

— От самого Главного, — тихо сказал Сухов, будто боялся, что даже стены могут услышать. — Он требует Варварин дар. Лично. Без протокола. В обход хранилища.

Матвей нахмурился. Подозрения, копившиеся в последние сутки, начали обретать форму. Он нахмурил брови, голос его стал ледяным:

— Это запрещено. Все уникальные способности проходят стабилизацию, заносятся в реестр и только потом — в хранилище. С подписью, с отчетом, под присмотром. Даже нам не позволено работать напрямую с дарами, пока нет соответствующего распоряжения.

Сухов кивнул, его взгляд стал угрюмым.

— Я знаю. Поэтому и встревожился. Он требует дар Варвары сейчас. Сегодня. И чтобы не через меня, а сразу в его кабинет.

— Дар нестабилен, — заметил Матвей. — И опасен. Она сама его ещё не понимает. Это может закончиться плохо… для всех.

Иван подался вперёд. Его лицо стало напряжённым, почти серым.

— Поэтому я начал копать. Связался с архивами, попросил старые записи. Нашёл кое-что. Нашёл её мать. Настоящую.

Матвей резко выпрямился, будто его ударили током. В груди всё похолодело.

— Кто она?

Сухов не ответил сразу. Он изучающе посмотрел на Могилова, будто взвешивал — говорить или ещё рано. Потом тихо спросил, не отводя взгляда: