Не теперь.

Я слышала, что Палачу Ведьм были неведомы никакие эмоции, кроме жестокости.

Противоречия раздирали меня. Если он узнает, что Этельфледа - его дочь, станет ли от этого лучше? Или он, узнав о ее сущности, вознамерится смыть с себя и своего рода пятно позора? Так мог бы поступить палач ведьм.

Или может…

Одна мысль не покидала меня.

Если я во всем сознаюсь… Если скажу, что ведьма… Что виновата только я одна? Пока еще действовало заклинание, и глаза Фледи не стали золотыми. Пока еще она была напугана и не стала бы проявлять свою магию, пока еще был шанс…

Тогда быть может Роан отпустит ее? Отдаст в приют?

Меня затрясло, и я сжала пальцы в кулаки, не справляясь с эмоциями.

Тишина множилась, придавливая меня своей тяжестью. Мне некуда было деться, я тонула в пучине. Знала, что как никогда нужен был холодный рассудок, но у меня едва ли получалось держаться на плову. И в тот момент, когда мне казалось, что я вот-вот сойду с ума, вдруг послышался звук шагов. Тяжелых, размеренных и безжалостных.

Я напряглась всем телом, и вздрогнула, когда скрипнул замок, хотя ждала этого.

Во рту пересохло.

Ко мне отправили кого-то для допроса.

Дверь с лязгом открылась и в проеме показался…

Лераш?

Мне едва удалось сохранить выражение лица.

Он изменился. Осунулся. Хотя чего еще ждать, если работаешь палачом и убиваешь без разбору и виновных, и нет? Я не питала надежд. Это уже не тот человек, который защитил меня от толпы в замке Фроба. И бесстрастный жесткий взгляд, которым он на меня посмотрел, лишь доказал это.

— Имя.

— Энола Гейси.

Взгляд Лераша посуровел.

— Мне привести сюда твою милую дочурку, чтобы ты перестала врать?! — рявкнул он.

Ясно. Он знал, что это не мое настоящее имя.

Сглотнув, я перевела взгляд на стену, пытаясь утихомирить эмоции. Неважно, что он будет делать, и что говорить. Все равно. Мне нужно было время. НУЖНО БЫЛО. Я должна понять, как действовать. Должна принять решение. Поэтому…

— Имя!

Я молчала, плотно сжав губы.

— Хорошо, — Лераш вдруг усмехнулся и, сложил руки за спиной, подошел ближе. — Очень хорошо. В такую игру ты собралась играть, мерзкое ты отродье?!

Я напряглась, чувствуя, как каждый мускул свело от ожидания. Воздух в камере стал густым и тяжелым, словно пропитанным свинцом. Лераш стоял так близко, что я чувствовала запах дорожной пыли и холодной стали от его одежды.

— Думаешь, молчание тебя спасет? — его голос прозвучал тихо, но каждый звук резал, как лезвие. — Ты даже не представляешь, с кем связалась. Его Святейшество лично ведет это дело. И он не остановится, пока не получит все ответы. Все.

Роан.

И какое же безумие, но во мне на долю секунды вновь вспыхнула проклятая надежда. Что если он не такой, как о нем говорят? Что если сказать правду? Что если еще есть шанс спастись?!

Но это безрассудство было моментально погашено жестоким рассудком.

Палач Ведьм не знает жалости. А узнав, кто я, быть может и вовсе придумает изощренный способ оборвать мою жизнь.

Сглотнув, я подняла подбородок выше, надеясь придать себе хоть немного сил.

— Где мой ребенок? — я выжила все из себя, что голос прозвучал ровно.

А Лераш… Лераш фыркнул.

— Ты должно быть умом тронулась, раз решила, что можешь задавать мне вопросы.

Я сжала губы так сильно, что они стали болеть.

— Говори! — вдруг снова рявкнул он. — Имя. Откуда взяла свечи?! Где укрываешь других ведьм?!

Воздух в камере густел с каждой секундой, становясь все более вязким и тревожным. Лерашу не нравилось мое молчание.

Однако он вдруг отступил.

— Пусть так. Может день без еды и воды сделает тебя сговорчивее.

Лераш ушел. И дверь за ним с грохотом закрылась.

***

Роан Альвьер

Первые лучи утра, бледные и холодные, пробивались сквозь высокие витражные окна кабинета, вытягивая длинные призрачные тени. Инквизитор сидел за массивным дубовым столом, пытаясь сосредоточиться на донесениях. Но раз за разом терпел неудачу.

На толстом ковре перед столом Этельфледа игралась с деревянной печатью, которую ей без труда ужалось выманить у Роана. И теперь она катала ее по полу, что-то тихо и неразборчиво лопоча себе под нос.

Но стоило ему сделать движение, чтобы подняться, или хотя бы отодвинуть стул, как немедленно происходило одно и то же. Она замирала, ее большие глаза поднимались на него, наполняясь молчаливым, абсолютным ужасом. Губки начинали дрожать, и по лицу тут же скатывалась первая, тяжелая, беззвучная слеза.

И он замирал на месте. Его челюсть сводило от бессилия и раздражения, но он опускался обратно в кресло. Скрежетал зубами. Снова брался за перо.

Этот немой шантаж длился уже несколько часов. Он, Инквизитор, Палач ведьм, который держал в страхе всю страну, оказался заложником годовалого ребенка. Он пытался быть твердым. Приказывал служанке унести ее. Но тот леденящий душу, захлебывающийся плач, который начинался за дверью, пронизывал стены и впивался ему в мозг, был невыносим.

Он обнаружил в себе какую-то новую, патологическую слабость именно к ее слезам. Это было физически больно, унизительно и абсолютно необъяснимо.

В дверь постучали. Роан, почувствовав почти животное облегчение от перерыва, хрипло бросил: «Войдите!»

В проеме возник Лераш. Он выглядел уставшим и помятым, будто провел ночь не в постели, а на холодном каменном полу. Его взгляд скользнул по ребенку на ковре и быстро отскочил, полный немого вопроса, на который он не смел проронить ни слова.

— Докладываю, ваше святейшество. Допрос... не продвинулся. Ведьма назвала фальшивое имя. После замолчала.

— Все? — сощурился Роан.

— Она… — Лераш замялся. — Спросила, где ее дочь.

В комнате повисла тягостная, густая тишина. Давление было почти физическим.

Роан медленно перевел ледяной взгляд на Лераша.

— И что ты ей ответил?

— Я... велел не задавать вопросов, — пробормотал Лераш. — И велел не приносить ей воду и еду до моего следующего визита.

Роан откинулся на спинку кресла, и его взгляд невольно скользнул к Этельфледе, которая будто понимая разговор, оставила деревянную печать и теперь напряженно и испуганно смотрела на Лераша.

Он был здесь. С ребенком ведьмы. А та сходила с ума от неизвестности в мрачной камере.

Но почему Роан вообще об этом подумал? Отвратительная нелепость.

Ему не должно быть никакого дела до гнусной ведьмы. Все это и затевалось с целью морального давления. Его мысли были абсурдны. А еще обсурднее было то, что ему хотелось велеть привести ведьму сюда, показать, что с ее дочерью было все в порядке.

— Продолжай допрос.

Лераш сглотнул, бросил короткий взгляд на ребенка и, поклонившись, быстро удалился.

Роан же остался сидеть, буравя взглядом стены.

Откуда эти мысли? Они ему не нравились. Они рушили все, что было построено внутри. Не вписывались.

— Ма? — разорвал тишину робкий голос.

Роан опустил взгляд вниз и увидел, что Этельфледа подползла к нему и, держась за него, поднялась на ноги. Она смотрела на него своими большими блестящими от слез глазами.

— Ма?

Она спрашивала, где ее мать?

В нем что-то вздрогнуло.

Эта девочка… То как она смотрела на него с доверчивостью и надеждой… Это что-то разрывало в нем. И беспощадный Инквизитор впервые в жизни растерялся…

Он смотрел на Этельфледу и понятия не имел, что ему делать.

Одна его часть велела ему немедленно убираться, но другая… Другая, как оказалось более сильная, подхватила девочку на руки и осторожно прижала к груди.

Она была такой крошечной. Хрупкой. Драгоценной .

Если бы это была его дочь… Если бы ее забрали у него на глазах, и он был бы не в состоянии что-то сделать… Если бы он сидел в темной камере в полной неизвестности…

Невольно Роан прижал Этельфледу сильнее, но та не сопротивлялась, а наоборот расслабилась.