Мэг весь вечер и половину ночи работала со свечами, растапливая их в большом медном котле. Теперь воск застыл тонкой, почти незаметной линией вдоль стен, оконных рам и двери — бледный, матовый.

Но это был уже не просто воск.

— Он не сработает, если его просто налить , — шептала мне Мэг на рассвете, когда лавка была еще пуста. — Он должен впитать намерение. Защитить .

Сложно было делать вид, будто ничего не происходит.

У нас был план, но воздух все равно пропитался тревогой, да и после бессонной ночи все мы чувствовали усталость.

Мэг появилась из-за угла, неся в руках поднос с чашками дымящегося травяного чая. Ее лицо было бледнее обычного, а под глазами легли темные тени.

— Пейте, — тихо сказала она, протягивая нам чашки. — Это придаст сил.

Отложив кисточки, я взяла чашку, и наши пальцы ненадолго соприкослись. Ее руки были холодные, но в глазах горел странный, почти feverish блеск. Я хотела что-то сказать, но в этот момент...

Трость постучала о порог.

Три четких удара, звучавших как приговор. Фрида замерла на стремянке, я увидела, как ее пальцы сжали кисть так, что костяшки побелели. Мэг не дрогнула, только ее глаза сузились, и в них промелькнул серебристый отблеск.

«Хорошо одетый господин» стоял в дверях, опираясь на резную трость с набалдашником в виде совы. Его темно-синий сюртук был безупречно скроен, а сапоги блестели так, будто только что смазаны маслом. Он медленно оглядел лавку, и его губы растянулись в улыбке, которая не достигала глаз.

— Госпожа Энола, — произнес он, слегка склонив голову. — Какая прелестная картина. Три трудолюбивые пчелки за работой. Надеюсь, я не помешал?

Я поставила чашку на прилавок, почувствовав, как ладонь становится влажной. Воздух в лавке внезапно показался мне слишком густым, словно пропитанным тем самым воском, что теперь защищал нас.

— Вы принесли договор? — спросила я, удивившись собственному спокойному голосу.

Он улыбнулся шире, доставая из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги.

— Разумеется. Только… — тут он сделал небольшую паузу. — Излишняя огласка, которую вы вчера невольно навлекли на наши головы, усложнила ситуацию еще немного. Шестьдесят процентов дохода, — он протянул мне документ. — Проблем с этим же не будет?

Напыщенный индюк!

Я взяла бумагу, ощущая, как пальцы слегка дрожат. Не от страха. Отпредвкушения мести. От сладкого злорадства, что растекалось по всему телу.

Чернила были еще свежими, пахли железом и чем-то едким. Мне не нужно было читать — я знала каждое слово, каждую ловушку, скрытую в этих аккуратных строчках.

— Перо? — спросила я, поднимая глаза.

Он с готовностью протянул мне свое — дорогое, с пером из павлиньего пера. Я взяла его, чувствуя, как его пальцы слегка задерживаются, прежде чем отпустить.

— Ваш момент истины, госпожа Энола, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то вроде восхищения.

Я опустила перо к бумаге, ощущая, как все вокруг замедляется. Где-то за спиной Мэг замерла, и я знала — она уже начала свое. Фрида слезла со стремянки, ее шаги по деревянному полу звучали глухо, как удары сердца.

Чернила легли на бумагу. И в тот же миг что-то изменилось в воздухе — он стал плотнее, тяжелее, словно перед грозой.

Совершенно довольный «господин» с легкой ухмылочкой пододвинул к себе документ и достал из кармана печать.

— Ну вот и договорились, — произнес он, прижимая печать к бумаге.

Раздался глухой хлопок — будто лопнул пузырь где-то в глубине комнаты. Печать зашипела, чернила на документе поплыли, и бумага вспыхнула! А на его руке, там, где он только что держал печать, проступило клеймо — точь-в-точь как наша вывеска.

Он замер, выпучив глаза, будто в него ударили молотом. Отдернув руку, «господин» затряс ей, как ненормальный, будто это должно было убрать клеймо.

— Что за чертовщина?! — крик его был похож на визг. — Уберите это!

Он заскреб ногтями по ладони, но метка не исчезала.

Я отступила на шаг, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Мэг стояла в дверях склада, ее руки были сжаты в кулаки, а глаза горели серебристым светом.

— Вы сами поставили печать. Сами обещали защитить его, — сказала я тихо. — Теперь вы связаны с этим местом. И вам придется исполнить обещание.

«Господин» оглядел лавку диким взглядом, будто впервые видел эти стены, и уставился на меня.

— Ты! — прошипел он. — Ведьма! Чертова колдунья! Церковь об этом узнает!

— Да? — я усмехнулась и привалилась спиной к витрине. — Думаю, Церкви и правда будет интересно, за какие конкретно услуги вы должны были получить шестьдесят процентов моего дохода, и куда именно пошли бы эти деньги. А еще… Ваш покровитель…

Все это время Фроб был лишь моей догадкой, но стоило мне увидеть, как перекосилось лицо «хорошо одетого господина», как она подтвердилась. Свинья Фроб, действительно, был замешан!

— Насколько мне известно ваш покровитель очень не любит проигрывать, а эту партию вы проиграли.

«Господин» бросил на нас яростный взгляд - смесь ненависти и паники, - затем рванул дверь на себя и выбежал на улицу, спотыкаясь на ходу.

Тишина в лавке повисла густая, как растопленный воск. Даже звуки улицы - крики торговцев, скрип телег - казалось, приглушились, будто нас отделяла от мира невидимая стена.

Фрида первой нарушила молчание, ее голос прозвучал неестественно громко:

— Он... он действительно убежал, — она медленно опустилась на табурет, словно ноги больше не держали ее. — Я не верила, что это сработает.

Мэг стояла неподвижно, ее пальцы все еще сжимали край стола, но серебристый свет в глазах уже померк. Теперь она выглядела просто смертельно уставшей. Я видела, как мелкая дрожь пробежала по ее рукам - магия требовала платы.

Я сделала шаг к ней, но в этот момент малыш внутри резко толкнулся, заставив меня задержать дыхание. Рука автоматически потянулась к животу, а в голове мелькнула мысль: «Что я наделала? Втянула нас всех в такую опасность…"

— Марисель? — Мэг встревоженно посмотрела на меня. — Ты в порядке?

Я кивнула, пытаясь улыбнуться:

— Просто малыш активничает. Кажется, ему не нравится, когда мама волнуется.

Фрида нервно засмеялась:

— Уже сейчас показывает характер! — го смех ее звучал слишком резко, слишком натянуто.

Мы все понимали - это была лишь передышка. Затишье перед бурей. «Господин» не смирится с поражением, Фроб тем более. А Церковь... Церковь всегда была непредсказуемой угрозой.

Мэг вдруг закашлялась, прикрывая рот рукой. Когда она убрала ладонь, на внутренней стороне остался алый след.

— Мэгги! — я рванулась к ней, но она отрицательно мотнула головой.

— Пустяки. Просто... я не делала ничего подобного раньше. Нужно привыкнуть. — Она быстро вытерла руку о платье, но я уже видела - магия требовала жертв даже за такую небольшую победу.

— А что если этот «господин», и правда, доложит Церкви? — выразила Фрида нашу общую обеспокоенность, с волнением посматривая на Мэг.

— Клеймо завтра поблекнет, но связь останется, — устало ответила та.

Отлично, значит, доказательств у него не будет.

— Но Честер теперь нас в покое не оставит… — с какой-то тоской сказала Фрида.

Я сглотнула и посмотрела в окно.

Верно. Сейчас мы победили. Но самое страшное… Самое страшное еще было впереди.

Наконец, долгие тянущиеся неделями подготовки были завершены.

Утро открытия лавки встретило нас ослепительным солнцем. Лучи его играли на свежевыкрашенных ставнях, а вывеска «Свечи Элоны» блестела, будто покрытая жидким золотом.

Я вышла из-за прилавка, поправляя складки нового платья - темно-синего, как ночь перед грозой, с серебряными нитями по подолу, которые переливались при каждом движении. Мне хотелось убедиться, что все было идеально.

Получившаяся лавка превзошла все мои ожидания. Стены, выкрашенные в теплый медовый цвет, создавали уютную атмосферу. На дубовых полках, которые мы с Фридой так тщательно полировали, ровными рядами стояли свечи — сотни свечей разных форм и размеров. Простые белые цилиндры для повседневного использования, элегантные витые свечи для особых случаев, толстые хозяйственные свечи для погребов и чердаков.