Провокация чистой воды, и - к счастью - Мэгги это поняла.

Она поднялась, прижимая к себе кошель, и кивнула.

— Тогда всего вам доброго, господин.

Однако не успела она сделать и пары шагов, как владелец, весь сморщившийся от неудовольствия, сплюнул прямо на пол и процедил:

— Ай, черт с тобой шельма! Четыре золотых - и вся сумма за год сразу.

Мэг посмотрела на меня почти в ужасе, я едва заметно качнула подбородком.

— Три золотых и десять серебряных. Больше не дам, — выпалила она, и я почувствовала, как гордость распирает мою грудь.

Да! Молодец!

Владелец зашипел, будто разъяренный кот, но потянулся за бумагой:

— Что б тебя! По рукам.

Когда мы вышли на улицу, Мэг выдохнула так резко, словно держала дыхание весь этот кошмар. Ее руки дрожали, когда она протянула мне ключ:

— Мы сделали это...

Я взяла его, ощущая холод в ладони.

Фрида махала нам с противоположной стороны улицы.

— Ну, как? — спросила она терпеливо, когда мы приблизились.

— Мэгги была, как львица! — усмехнулась я и приобняла сконфузившуюся девушку. — Теперь она владелица лавки!

— Хвала Небесам, — выдохнула госпожа Гейси. — Значит эти ужасные две недели литья свеч прошли не напрасно!

Я понимающе и благодарно улыбнулась.

В последние дни дел у нас действительно было невпроворот. Мне хотелось успеть все до рождения малыша, поэтому двигались мы семимильными шагами. На следующий же день Фрида съездила в город и накупила формы для свечей, и начался настоящий свечной ад. Сутками напролет мы откалывали «воск», топили его, клали бечевки в формы, и заливали их «воском». Потом вытаскивали, складывали в ящики и все начиналось с начала.

Однако результаты были неплохие.

Семьсот пять свечей! Ни больше, ни меньше!

Теперь у нас был и товар, и лавка. Последнюю, конечно, еще нужно было привести в порядок. А еще тайно привезти свечи в город - никто не должен знать, что свечи отливают на шахтах, иначе тайна моей личности очень быстро раскроется. И это лишь начало… Ведь еще нужно было как-то донести до людей, что наши свечи - самые что ни на есть лучшие!

От всех этих раздумий у меня, не прекращая, болела голова. Вот и сейчас привычная боль впилась в виски.

— Пойдемте, — Фрида махнула на таверну в соседнем здании. — Уже время обеда.

Едва мы вошли внутрь я сразу же увидела девочку-служанку, которая суетливо носилась между столиков. Это ведь та самая девчушка и та самая таверна, в которой я останавливалась перед тем, как поехать к Фробу.

Надо же! И как я ее сразу не признала?

— Эй, хозяин! Нам три сытных похлебки и две чарки медовухи.

Фрида смотрелась здесь на удивление органично. По-хозяйски она прошла к самому большому столу и уселась во главе так, словно это был ее тронный зал. Обслуживать нас вышел сам хозяин.

— Госпожа Гейси! Сколько лет, сколько зим! Не ожидал, что вы останетесь в городе. Но видел-видел вас, то тут, то там… — завел он разговор, то и дело кося на меня взглядом. — А с вами?..

Фрида улыбнулась.

— Моя троюродная племянница. Госпожа Элона Гейси.

— О! Польщен знакомством! — залебезил он и, тут же обернулся гаркнул девочке. — Скорее неси еду госпожам!

Та мотнула большой головкой на тонкой шейке и помчалась на кухню.

Пока мы ждали еду Мэг и Фрида завели разговор ни о чем, а я наблюдала за таверной, размышляя, как изменилась моя жизнь. Я взглянула на свои руки — пальцы покрылись мозолями, а суставы ныли.

Но тут мое внимание привлек хорошо одетый человек, который вошел в таверну и сразу пошел за стойку. Что удивительно, хозяин и глазом не моргнул на такое наглое поведение, а вместо этого как-то воровато и будто испуганно оглянулся по сторонам и шмыгнул за ними.

Нам уже принесли еду, когда тот человек показался снова, в руках у него был увесистый кошель с монетами. Хозяин с ним распрощался с явно наигранной душевностью, и тот исчез.

— … что думаешь, Энола?

— А?

Отвлекшись от своих мыслей, я вновь вернула внимание женщинам.

Фрида повторила:

— Если дело пойдет, нам будут нужны рабочие. Но… дело осложняется некоторыми… обстоятельствами…

Я кивнула и, зачерпнув ложку похлебки, отправила ее в рот.

Действительно, когда речь пойдет о найме сотрудников придется постараться, чтобы те не болтали, куда ездят на работу. Но если доплачивать за молчание… Нет, все равно ведь могут проболтаться… Слишком опасно.

— У меня… У меня есть сестры и мать в Дренри, — заговорила Мэг, поднимая на нас неуверенный взгляд и сжимая скатерть.— Они живут бедно, я отправляю им деньги, в деревне работы нет. И если… Если бы вы позволили им жить там… Я понимаю, это смелая просьба. Но они будут работать честно!

Я с пару мгновений смотрела на нее совершенно неподвижно, а затем - не вынеся собственных чувств, подскочила со стула и вразвалку кинулась к ней, крепко обнимая.

— Мэгги! Ты мое сокровище!

— Что вы, госпожа… Люди же смотрят…

Но мне было все равно на людей. Во мне было столько благодарности, что на глаза навернулись слезы. И Мэг, и Фрида могли бросить меня, но вместо этого загорелись моей идеей и помогли воплощать мою почти безумную задумку в реальность.

— Спасибо, — прошептала я, все еще обнимая Мэг и глядя на госпожи Гейси.

Она мягко улыбнулась в ответ, и я, утирая слезы и смеясь распрямилась. Но тут наткнулась на того самого «хорошо одетого человека», который похоже вернулся. Он стоял у стойки, кошеля при нем больше не было. И он в упор смотрел на меня.

Я сглотнула.

— Что? — прошептала Мэг, почувствовав, как я напряглась.

Фрида резко обернулась — и её лицо стало каменным.

Не к добру это. Не к добру.

Всю ночь я ворочалась на узкой кровати, пытаясь найти удобное положение. А стоило мне только уснуть, как малыш начинал пинаться, будто ему передалось нервное напряжение последних дней.

Не ночь, а какой-то вязкий кошмар - и в полудреме, я вспоминала лицо того «хорошо одетого человека». Вспоминала, как он ушел с хозяином в подсобку, а вернулся с кошельком. Вспоминала, как он смотрел на меня.

Что ему нужно? Был ли он подослан Фробом? Насколько он был опасен?

Я так и не смогла уснуть. И лишь на рассвете, когда первые лучи солнца пробились сквозь ставни, мне удалось немного вздремнуть. Проснулась я ближе к полудню с раскалывающейся головой.

Плохо…

Я спустила ноги с кровати и потянулась, надеясь, что на меня свалится горстка бодрости. В последние две недели каждый день мы двигались семимильными шагами - торопились. Вчера мы арендовали лавку и перевезли в погребы коттеджа Фриды все заготовленные свечи, а Мэг еще отправила весточку сестрам. И сегодня планы тоже были наполеоновскими.

Я хотела осмотреть лавку, оценить фронт работ, заказать вывески в городе, найти работников, а еще хотела провести небольшую «маркетинговую уловку».

Небеса, откуда взять на это сил?

К моему удивлению, коттедж пустовал. Ни Мэг, ни Фриды дома не было.

Я позавтракала в тишине оставленной мне едой, оделась, взяла заранее приготовленную корзину со свечами и вышла на улицу. К счастью мне удалось поймать какого-то мужичка с телегой, которой докинул меня до рынка. Оттуда до лавки было рукой подать.

Но когда я приблизилась к ней, сердце замерло.

Дверь была открыта.

Я застыла на месте, сжав корзину так, что пальцы онемели. Но мы с Мэг вчера точно закрыли лавку!

Осторожно, стараясь не шуметь, я вошла внутрь.

Внутри пахло свежей стружкой и маслом.

В углу, спиной ко мне, стоял коренастый мужчина и что-то яростно скреб по стене. Рядом, на корточках, другой — постарше, с седой бородой — ковырялся в полу.

— Эй! — вырвалось у меня, прежде чем я успела подумать.

Они обернулись.

— А, это вы, — сказал коренастый, вытирая лоб рукавом. — Мы как раз про вас.

— Про меня?

— Да. Я - Ральф. Госпожа Гейси наняла. Говорит, лавку новую открываете, а тут... Пол гнилой, крыша течет... — он почесал затылок, презрительно оглядывая стены, а потом посмотрел на меня и мой живот, словно впервые его заметил. Его глаза округлились: — Не дело это, госпожа, вам тут по пыли да стружке с пузом-то шляться!