— Так они все сейчас подобным образом и поступают, товарищ Сталин! — приняв стойку смирно в качестве доказательства готовности подчиняться руководителю страны, не забыл вновь пожаловаться на одну из имеющихся у него проблем Павлов. — В моём непосредственном подчинении лишь три стрелковых и два механизированных корпуса, что ещё не успели войти в состав 13-й армии, и которые по своим силам едва на дивизии тянут. Да десантная бригада ещё! Все же прочие войска — состоят в армейском подчинении, то есть принимают лишь те приказы, что отданы Генштабом Красной Армии и мною только продублированы в их адрес.
— Кстати да, товарищ Жуков, объясните мне, отчего это товарищ Павлов утверждает, что до сих пор не получил приказ о переформировании Западного особого военного округа в Западный фронт? Мы ведь приняли решение об этом ещё 18 числа, — воспользовавшись удачно подвернувшимся моментом, поинтересовался Иосиф Виссарионович.
— Службу плохо знает! — явно с обиды бросил в ответ Георгий Константинович. — Вот и не в курсе! Мы ещё в 4 часа утра 19 июня ему в округ этот приказ направили.
Вот тут Дмитрий Григорьевич очень так напрягся. Он ведь сам менее часа назад жаловался как раз по этому поводу, поскольку, ни находясь в этом времени ничего такого в глаза не видел, ни в далёком будущем пенсионеру Григорьеву не попадалась на глаза подобная информация в интернете. Больно уж много документов по ЗОВО сгорело при налётах или было целенаправленно сожжено при отступлении, чтобы представлялось возможным раскопать всю правду. И вдруг, на тебе, документ-то такой, оказывается, существует!
Но тем горше было осознавать, что реальный Павлов, даже получив на руки такую бумагу, профукал всё на свете. Однако того, реального Павлова, тут более не существовало, и кивать в его сторону не имелось никакой возможности, ведь в этот раз явно накосячил уже он, «обновлённый» Павлов.
— Я подобного приказа не получал и не знал о его существовании. — А что ещё командующему ЗОВО оставалось говорить? Только правду! — Возможно, всё дело в том, что 19 числа я уже в 6 часов утра вылетел на инспекционную поездку по аэродромам и частям округа, что в итоге завершилась сбитием моего самолёта и моим последующим скорейшим вылетом в Москву. Да и штаб у меня, выполняя программу учений, все эти дни находился в режиме переезда на ЗКП. Потому приказ, явно принятый дежурным по штабу, так и не был доведён до моего ведома. Что, конечно же, является не просто досадным упущением, а самым настоящим провалом. Ведь, знай я о нём, даже на стал бы спрашивать твоего дозволения, Георгий Константинович, а ещё вчера сам бы отдал приказ на срочный отвод войск подальше от границы. Ведь целые сутки, считай, потерял. А за сутки, сам знаешь, дивизия со всеми своими резервами и складами на новое место перебазироваться может! Обидно! Теперь из-за чьего-то разгильдяйства придётся нам кровью платить. Большой кровью!
— А за оставшееся время мы эти самые дивизии передислоцировать разве не сможем? — показательно сверившись с часами, уточнил внимательно слушавший «ответчика» Сталин.
— Дивизии — нет, а вот полки — должны успеть, коли получат приказ в течение часа-двух. Им как раз по утверждённым нормам требуется уложиться в 12 часов.
— Так ведь дивизии и состоят из полков, — не понимая не озвученных Павловым тонкостей, слегка нахмурился хозяин кабинета. — Как это тогда выходит, что полки — успевают, а дивизии — нет?
— Всё дело в имуществе и складских запасах, товарищ Сталин, — не только для него, но и для всех остальных гражданских из числа присутствующих генерал армии принялся давать краткий ликбез. — Полки зачастую имеют у себя один боекомплект, одну заправку техники и, скажем так, носимый запас продовольствия. Всё это возможно подготовить и раздать военнослужащим за считанные часы, после чего увести часть на новое место сосредоточение, удалённое не более чем 8–10 километров от прежнего места дислокации. Дивизиям же необходимо эвакуировать с дивизионных складов уже 2–4 боекомплекта и до 3–5 заправок топлива! Да на куда большее расстояние! Соответственно, передислокация корпуса — ещё более тяжкое и продолжительное дело. Там беготни минимум на двое суток. И то, чего уж греха таить, подавляющее большинство в нормативы не уложатся. Нет у нас столько грузового автотранспорта в войсках, сколько для того потребно. Потому и говорю, что лишь полки в оставшееся время сможем с места сдёрнуть. Пусть не склады, но хоть людей с техникой убережём от самых первых налётов. Или не убережём. Это уже, товарищи, от вашего решения зависит. Как совершенно верно только что сказал товарищ Сталин — я человек подневольный в этом плане. Какой приказ поставите, такой и буду исполнять.
— А ты на нас всю ответственность не перекладывай, товарищ Павлов! — мгновенно сообразив, куда подул ветер, предпринял попытку огородиться от чего-то явно нехорошего нарком обороны. — Для того здесь и собрались все, чтобы выработать должное решение. А вы с товарищем Жуковым собачитесь! И лишь наше время тратите зазря! Если есть что умное сказать — говори! Ну а коли нет — других умных людей слушай!
— Со своей стороны я уже сказал всё, товарищ Тимошенко, — всё так же продолжая тянуть спину, недовольно поджал губы командующий ЗОВО. — Теперь могу просить лишь об одном — какое бы решение ни будет принято, примите его, пожалуйста, как можно скорей. Мне необходимо вернуться в свой округ, чтобы успеть отдать приказы на местах.
— Так легко сдаётесь, товарищ Павлов? — прищурив глаза, неожиданно произнёс Иосиф Виссарионович, начав противоречить самому себе, поскольку ещё пару минут назад высказывал совершенно иное, журя своего собеседника за строптивость. Не любил, ой не любил глава СССР тех, кто быстро и легко менял свои решения. И, бывало, устраивал своим визитёрам подобные проверки на вшивость. Вот как сейчас. — Неужели уже не столь уверены в своей правоте?
— Это уже не имеет значения, товарищ Сталин. Как вы совершенно верно отметили, в армии должна существовать жёсткая иерархия и дисциплина. Иначе конец придёт вообще всему, — удерживая морду кирпичом, генерал армии принялся очень аккуратно подбирать слова. — Я, как командующий Западного осо… уже фронта, — быстро поправился он, — высказал свою точку зрения, основанную на моей лучшей информированности о положении на местах именно в моём округе. Моё командование эту точку зрения не поддержало. Что в который уже раз подтверждает нигде не задокументированное, но, тем не менее, веками существующее правило, согласно которому генерал генералу рознь.
— Никогда о таком не слышал. Озвучьте его, пожалуйста, — пыхнув папиросой, Сталин слегка кивнул головой докладчику. — Всегда интересно узнавать что-то новое.
— Извольте. Все боевые генералы делятся на штабных умников, мастеров обороны и мастеров атаки. Товарищ Жуков, к примеру, — из числа последних. Можно сказать — яркий представитель. В атаке он действительно силён. А вот в обороне — очень не очень, — слегка скривил Павлов моську своего лица, не забыв при этом бросить красноречивый взгляд на расстеленную карту. Мол, сами посмотрите, куда он загнал целых 3 армии. — Про его же штабные навыки я уже выразился прежде. Согласен, что сделал это в непозволительно резкой форме. Но вместе с тем употреблённые мною слова реального положения дел не меняют.
— А себя вы, стало быть, относите к мастерам обороны? Так? — задумчиво попыхав папиросой в полном молчании и уделив при этом внимание карте, уточнил в конечном итоге Иосиф Виссарионович.
— Себя я вовсе отношу к небоевым генералам, — откровенно удивил всех Павлов. — Да, товарищ Сталин, такие тоже существуют. И они необходимы любой армии в ничуть не меньшей мере, нежели боевые. Снабженцы. Технари. Управленцы. Поставьте на их место отличного боевого генерала, и тот в лучшем случае вообще ничего не изменит в своей службе — то есть на его «тыловом фронте» начнётся отставание от непрестанно развивающегося противника, в худшем же — развалит всё к чёртовой матери. И наоборот. Больно уж мозги у боевых и небоевых генералов работают по-разному. При этом и те, и другие, конечно же, нужны армии в одинаковой мере. Поскольку без вторых не будет успехов первых, а без первых, вторые рано или поздно окажутся жертвами вражеской армии.
