— Тогда, товарищи, у меня возникает обратный вопрос! — вновь помассировав занывшие виски, окинул всех недобрым взглядом Павлов. — Вы откуда ещё 63 истребителя взяли? У кого украли, ухари? Признавайтесь! Это же полнокровный истребительный полк выходит! Техника на миллионы и миллионы рублей! Каким таким волшебным образом все они оказались вне ведения командующего авиацией округа? Мы ведь для них ни топлива, ни запчастей не получали, коли они, что называется, не значились в списках! Есть что сказать по данному поводу, полковник Тараненко? — приметив знакомое по воскресным «приключениям» лицо главного авиационного снабженца округа, поинтересовался он у того.
— Могу лишь предположить, что все эти машины являются внештатными, — пожал в ответ плечами полковник. — Иного объяснения попросту не вижу.
— Внештатными? — едва не взбеленился Дмитрий Григорьевич. Так-то он прекрасно понимал, что это означает. В его «родных» танковых войсках подобная практика тоже вовсю годами процветала. Те же сотни стареньких танкеток Т-27 и танков МС-1 ныне как раз также являлись внештатными, официально не учитываясь в списках. Но при этом он полагал, что у всего обязан был иметься свой предел. — Все 63 штуки внештатные? Мы ведь сейчас с вами говорим не о какой-то мелочи, вроде того же У-2. Мы говорим о самолётах, которые ещё способны ой как достойно послужить в составе тех же штурмовых полков! Да мы же здесь и сейчас одним росчерком пера можем полностью насытить техникой один из двух формируемых ШАП-ов! Где там их командиры? Согласны будете принять подобную технику?
— Конечно! — хором гаркнули вскочившие со своих мест командиры, 190-го и 237-го штурмовых полков.
— А то у меня сейчас всего один Ил-2 и три У-2. И те лишь числятся в штате. Физически их нет на выделенном мне аэродроме! Все где-то в пути застряли, как мне отвечают уже целую неделю, — пожаловался на судьбу-злодейку подполковник Григорьев — командир 190 ШАП-а.
— А мне и того не дали до сих пор. Впрочем, как и лётчиков никто не выделил, — принялся жалобиться командир 237 полка, понявший, что здесь и сейчас действительно появилась возможность изменить сложившуюся ситуацию с его нахождением в подвешенном состоянии.
— Кстати об Ил-2! — неожиданно для всех, воскликнул Павлов. — Сергей Сергеевич, ты, являясь главным врагом всего, что летает, полагаю, лучше всех прочих обязан ведать, как именно выглядят новейшие советские самолёты. Потому, будь добр, нарисуй-ка мне схематично и Ил-2, и ББ-1[30], и ББ-22[31], и Пе-2 и МиГ-3, и Як-1. То есть все отечественные крылатые новинки. Должен же ты их знать на ять сам, чтобы в должной мере контролировать обучение опознаванию своих машин нашими доблестными зенитчиками, — внутренне скаля клыки, сохранял он внешнее спокойствие, обращаясь к генералу-майору артиллерии Сазонову.
И здесь Дмитрию Григорьевичу скалить зубы было с чего.
Благодаря информации из будущего, ему было хорошо известно, что в первые дни войны советские зенитчики ссадили с неба куда больше советских самолётов, нежели немецких. Причём, что было особенно удивительно и обидно, более всего доставалось старичкам Р-5 и У-2, не опознать внешний вид которых, надо было ну очень сильно постараться. Так оказались сбиты своими же почти все связные самолёты, что высылались из Минска с делегатами связи на борту в войска 1-го эшелона.
Что уж тут тогда было говорить о новейшей технике? Её поначалу сбивали даже те редкие зенитные батареи, которые оберегали аэродромы, на которых данные самолёты и базировались. То есть бардак в системе ПВО был попросту страшнейший.
И вот сейчас генерал армии собирался заранее вскрыть данный гнойник, чтобы постараться хоть как-то сократить потери от дружеского огня. Потому и начал с «головы гниющей рыбы ПВО».
— Признаться честно, не могу похвастаться талантом художника, — попытался было соскочить с темы Сазонов, поскольку банально знать не знал, как выглядят озвученные Павловым модели самолётов.
— А ты постарайся! Прояви, так сказать, революционную сознательность. Ведь для настоящего красного командира не должно быть никаких преград в его стремлении служить отечеству, — не позволил тому «слиться с темы» Дмитрий Григорьевич. — Пять минут даю тебе на каждое изображение. То есть полчаса на всё про всё! И чтобы тебе никто не мешал творить… Товарищи, отсядьте-ка подальше от Сергея Сергеевича. Пусть спокойно трудится, пока мы обсуждаем прочие вопросы.
Вопросов же, тех самых — прочих, набралось у командующего округом с избытком.
То, что начал он с несоответствия количества бипланов И-153, вовсе не означало отсутствия схожей проблемы со всеми прочими боевыми машинами. Как бы, наоборот, несоответствия данных штаба ВВС и реальных цифр, указанных командирами полков, имелись относительно вообще всех типов самолётов. Так вместо 368 истребителей И-16 всех модификаций, подобных машин обнаружилось в наличии аж 403 штуки. И это не считая почти трёх дюжин УТИ-4 — то есть учебных двухместных машин на базе «ишачка».
Причём источник появления излишка в добрые 35 машин и в этот раз оказался совершенно неизвестен, отчего вслух вновь было произнесено заветное слово — «внештатные», будто оно могло объяснить всё непонятное, что происходит в этой жизни. Но, больше, что называется, было не меньше. И потому с этим ещё можно было смириться.
Куда хуже обстояло дело с подсчётом фронтовых бомбардировщиков.
На свою беду Копец или же тот, кто готовил для него данные доклада, от и до расписал по моделям сколько и каких самолётов должно насчитываться в округе. И вот тут-то в зале совещаний наступила звенящая тишина, а цвет лица командующего ВВС ЗОВО вновь сделался мертвенно-бледным.
— Итак, резюмирую, — ничего хорошего не предвещавшим тоном произнёс Павлов. — Если ваши цифры, товарищи, не врут, то вы, драгоценные мои, куда-то умудрились подевать 138 бомбардировщиков! Мать вашу! — от переизбытка эмоций он столь сильно хлопнул ладонями по столу, что те на время аж онемели, а после начали жесточайше покалывать по всей отбитой площади кистей рук. — Три полка! Три, черти вас всех дери, полка испарились, как пук на ветру! Ты мне тут втираешь, что у тебя в наличии аж 695 фронтовых бомбардировщиков, — наливаясь дурной кровью, прорычал он чуть ли не в лицо сидящему слишком близко к нему Копцу. — Тогда как даже с учётом подлежащих передаче корпусным авиаотрядам старых Р-зет, во всех полках суммарно обнаружилось всего 557 машин! Вы… — тут последовала более чем эмоциональная тирада, совершенно лишённая литературных слов, — совсем страх потеряли? Так врать мне прямо в глаза! Мне! А через меня — туда! — его указательный палец простёрся в сторону потолка, но все присутствующие прекрасно поняли, что командующий имел в виду, отчего бледными сделались вообще все разом в один миг. Не одни только лётчики. Вовсе нет. Вообще все. Ведь одни профукали куда-то 138 боевых машин, тогда как другие не замечали данных потерь годами. — Откуда у вас вообще взялась эта цифра — 695 бомбардировщиков! Как так можно было ошибиться в подсчётах! Три! Три полнокровных полка!
Тут-то, после получаса непрекращающегося ора, а также морального и психологического давления со стороны Дмитрий Григорьевича и выяснилось, что имело место банальное очковтирательство со стороны авиаторов. Последние до дрожи в коленях опасались сообщать наверх о реальном масштабе бедствия, именуемого — «авиационные аварии».
Утаивая информацию о почти полутора сотнях разбитых в хлам СБ-2 и Р-зет, авиаторы мало того, что не получали по башке, так вдобавок выбивали из тыловиков хоть какое-то снабжение и на эти «мёртвые души». Что в свою очередь позволяло куда лучше поддерживать работоспособность остававшихся в строю машин, а также обеспечивать их топливом в чуть больших объёмах, нежели полагалось по урезанным нормам снабжения. И это всё не преминуло сказаться на подготовке экипажей тех же СБ-2.
