Мои дрожащие пальцы, тряску в которых я так старательно пытаюсь унять, хватаются за первую пуговицу на блузке. Закусываю губу. Почему-то кажется, так будет сексуальнее.

– Так и знал, что ты любишь игры, сучка, – довольно усмехается Назаров.

– Присаживайтесь в кресло. И я вам все покажу, – провожу пальцем по выглядывающей ложбинке между грудей и вижу, как цепляется за это движение отец Мирославы.

Он повинуется, не замечая подвоха. А я… когда он садится, не сразу убегаю за дверь. Мне нужно заставить его расслабиться, отпустить ситуацию. Потому медленно приходится подвинуться к следующим двум пуговицам и раскрыть себя чуть больше.

Но затем я резко бросаюсь к двери, что расположена прямо за мной, вырываю из замочной скважины ключ (что, слава Богу, получается сделать с первого раза), и быстро вставляю его с другой стороны, как только захлопываю за собой дверь.

Несколько секунд мне необходимы, чтобы отдышаться.

– Все хорошо, – уверяю себя. – Я в безопасности.

Хотя безопасностью мое положение можно назвать весьма условно. Если она и существует, то лишь в этот конкретный момент, когда Мирослава думает, что я приняла ее условия, а Артур временно обезврежен.

Хорошо, что урок начался, и в коридорах никого нет. Могу быстро и незаметно для всех вернуть все пуговички на их законное место в петле.

Но самое паршивое – не знаю, что делать дальше.

– Кира Дмитриевна! – меня окликает директор. – Тебе разве не сказали зайти ко мне?

Приходится обернуться. Сделать вид, что не замечаю начальницу, не выйдет.

– Да, я как раз вот… – неопределенно машу руками, хотя шла совсем в другую стороны.

– Давай быстрее, Назаров уже давно ждет.

– Назаров? – театрально удивляюсь,

– Ты мне ведь так и не рассказала, – напоминает Тамара Николаевна с некоторой укоризной. – Надеюсь, там все гладко прошло.

– Конечно, – улыбаюсь глупо. А что еще ответить?

– Ой, закрыто почему-то… – удивляется директриса и поворачивает ключ.

А после мы вместе оказываемся по ту сторону двери.

– Артур Александрович, извините, видимо, кто-то из детей хулиганит, запер вас. Я позже разберусь.

Я сглатываю в этот момент противный комок в горле, а мужчина, так и сидящий в кресле директора, не сводит с меня взгляда. И я даже понять не могу – он зол или все еще считает себя победителем?

– Разберитесь, Тамара Николаевна, – говорит он женщине, а сам все еще не сводит с меня взгляда, прямо в глаза смотрит. – Надеюсь, виновные будут наказаны по всей строгости.

Почему я реагирую? Господи! Хочу быть холодной и непробиваемой, а не представлять в красках каждое слово Артура.

– Обязательно! – обещает директриса. – Я лично прослежу! Кира Дмитриевна, присаживайтесь, – она указывает мне на стул возле стола и сама садится напротив, не прогоняя Назарова со своего законного кресла.

Ох, нелепее ситуацию просто придумать нельзя!

– Надеюсь, вы вчера все решили? – Тамара Николаевна смотрит только на Артура. Буквально заглядывает ему в рот. Ведет себя реально так, как просила и меня.

Но вот как раз в этом между нами и большая разница.

– Не успели, – Назаров первым откликается. – Мирослава вернулась домой раньше.

– Ясно. Ну, ничего страшного, сейчас все обсудим.

Никогда не видела, чтобы наша Тамара вот так вела диалоги. С учителями и учениками она всегда строгая и жесткая. А тут… просто мякошка! Растекается лужицей возле ног миллиардера и готова, кажется, действительно на все.

Директор рассказывает о том, что Мира регулярно пропускает занятия и часто не выполняет домашнее задание.

Назаров слушает, кажется, в пол уха. Его глаза то и дело останавливаются либо на вырезе моей блузки, который довольно высоко застегнут, то на лице. А мне, как нарочно, всякий раз хочется закусить губы, и я делаю это от стресса, чем, кажется, вызываю в мужчине еще больший интерес.

– Вам нужно поговорить с дочерью, может быть как-то помочь справиться с трудностями, они, наверняка, есть. Часто ведь дети агрессируют и отбиваются от рук именно из-за недостатка внимания.

– Вы же знаете, у меня нет на это времени. Моя дочь обеспечена всем необходимым.

Ага. Кроме любви, по-видимому.

– Согласна, – почему-то вставляю свое слово я. Но не так елейно как Тамара Николаевна, а прямо. Как есть. – Вам бы, Артур Александрович, следовало подумать о чем-то кроме своего… хм… достоинства, – пусть директор понимает, как хочет! – Мирослава действительно в вас нуждается. Нужно поговорить с ней, объяснить правила поведения, морали, потому что ваша дочь не всегда им следует. Вы можете проверить домашнее задание, в конце концов!

Тамара Николаевна глядит на меня так, будто вот-вот зашипит от злости. В глазах так и читается яркая неоновая надпись «Прекрати это немедленно!».

– Но у вас, видимо, много других «важных дел», – продолжаю я. Приятно высказаться, наконец.

– Так, может, вы, Кира, этим и займетесь? Возьмете, так сказать, шефство над моей дочерью. С уроками поможете. Наш дом для вас всегда открыт. Позанимаетесь с Мирой. Беседы свои нужные проведете, – с ехидством произносит Артур.

От возмущения у меня застревает воздух в горле. Ну, уж нет! К ним домой я больше ни ногой!

– А что, по-моему, отличная идея! – директор активно поддерживает Назарова. – Пожалуй, мы так и сделаем!

– Тогда сегодня после уроков ждем у себя, – Артур поднимается с кресла и направляется к выходу. – До встречи.

6

Кира

– Это что сейчас было? – директриса перестает, наконец, приветливо улыбаться. Ее тон тоже резко меняется.

Теперь она начнет очередную воспитательную беседу, которую мне слушать совсем не хочется.

Я вообще хотела бы исчезнуть. Обстановка так серьезно накалилась, что я боюсь сгореть в этом удушающем жаре, где никто, абсолютно никто, не спрашивает моего мнения и не считается с ним. И я просто не понимаю, почему обязана все это терпеть?

– Я же тебя предупреждала, Цветкова! – Тамара Николаевна упорно сверлит меня глазами, точно пытается дыру проделать.

– Но мы ведь не можем во всем идти у него на поводу! – решаю попытать счастье, хотя это вряд ли поможет.

– Можем! – давит на меня директор. – Можем и будем. Заруби уже себе на носу!

– Но ведь тогда проблема не решится. Мы только усугубим, то, что сейчас имеем. Представляете, какой пример перед глазами видит Мирослава? Девочка ведь тоже людей ни во что не ставит.

Тамара вздыхает.

– У тебя, кажется, урок давно идет! – раздраженно напоминает она. – Так что иди работай, а после уроков к Назаровым поедешь.

– Нет, – произношу уверенно. – Я учитель, а не нянька.

И, уж тем более, не шлюха какая-то.

– Вы только посмотрите! – Тамара Николаевна демонстративно вскидывает вверх руки. – Не нянька она! Если надо будет, милочка, и нянькой будешь, и мамкой, и кем только потребуется.

– Да, но не так! – продолжаю возмущаться.

Уволит меня?! Пусть. Но приказ вернуться в дом Назаровых переходит всяческие границы дозволенного. Там я останусь абсолютно беззащитной.

– Мы обязаны помогать ученикам, но в рамках школьных занятий. Есть грань, за которую переходить не стоит.

– Цветкова! Не беси меня!

– Я к ним не поеду, Тамара Николаевна.

– Поедешь.

– Нет.

– Ты на рынке что ли, я понять не могу? Что за торги?

– Хорошо! Ладно! – сердце колотится так, что не унять. Тревожностью резко повышается и дышу я, кажется, через раз. Когда приходила на работу сегодня, не думала, что меня ждет такое. – Раз это единственное условие моей здесь работы, то я напишу заявление и уволюсь. Прямо сейчас. Дайте листок.

Да, все верно! Увольнение – единственный способ избавиться от обеих проблем сразу. Тогда мне будет плевать и на шантаж Мирославы, и на грязные приставания ее отца.

– Нет.

– Но это мое право! – тут уже на повышенный тон перехожу я.