А у меня сердце из груди рвется. Так сильно бьется, что я всем телом ощущаю каждый удар.

И как же скучно я, оказывается, жила раньше. Ни клубов тебе с проституцией, ни похищений, ни кровавых побоищ.

Но, если быть честной, такого счастья мне не надо. И меня вполне устраивала моя скучная, однообразная одинокая жизнь.

– Проходи, – приглашаю Назарова, когда открываю дверь ключом. И пока мужчина проходит, я вновь вспоминаю, как самоотверженно он боролся за меня. – На кухню, – снова прошу, в надежде, что Назаров еще помнит, где это.

Пока Артур располагается там, я бегу в комнату, чтобы достать аптечку. Вытаскиваю целую коробку с лекарствами, и шарю по ней руками, пальцами отбрасывая то, что сейчас не имеет смысла.

Расслабиться как-то не получается. Напряжение все еще струной натянуто вдоль позвоночника.

Артур послушно ждет меня на табуретке. Кровь так и продолжает сочиться из его разбитой брови, стекая по шее и впитываясь в воротничок дорогой рубашки. Теперь, пожалуй, не отстирать.

– Сейчас, сейчас! – не знаю, кого успокаиваю в этот момент. Наверное, больше себя.

Назаров же сидит на табуретке, как ни в чем не бывало. Спокойный и, будто умиротворенный. Не набрасывается, не тянет ко мне руки, как это обычно у него бывает.

Пока я вожусь с его раной, Артур не сводит с меня взгляда. Я чувствую, как он смотрит. Внимательно так. Словно изучает каждую черту.

Но я не придаю этому значения, пока сильно увлечена остановкой крови и обеззараживанием, а так же раздумываю над тем, не стоит ли обратиться в травмпункт – наложить шов.

И только когда уже чуть отстраняюсь, чтобы оценить результат своей работы, замечаю этот его взгляд. Влюбленный что ли?

Артур глядит на меня с какой-то блаженной улыбкой на лице. Будто в миг стал дурачком. Сильно ему, видать прилетело!

Мое беспокойство по этому поводу усиливается, и я выставляю перед его лицом несколько поднятых пальцев.

– Сколько пальцев? – спрашиваю.

– Два, – уверенно отвечает пострадавший.

Он подхватывает мою ладонь и подносит ее к губам. Ласково и нежно. Кажется, даже глаза закрывает.

– Ты так охрененно пахнешь… – шепчут его губы, и у меня в животе почему-то просыпаются бабочки, трепещут там своими тоненькими крылышками, и мне так сильно хочется поддаться.

Артур укладывает вторую руку мне на бедро. Ему будто совсем неважно, что бровь разбита и рубашка безвозвратно испорчена. Он глядит мне в глаза и ведет по ткани джинс, но я даже сквозь нее ощущаю, какая горячая у него ладонь, и как непозволительно я реагирую на эти действия. Будто мне нужно совсем немного, чтобы снова оказать на дне. С ним.

И пока я пытаюсь набрать в легкие воздуха, чтобы совладать со своим же собственным желанием, Назаров произносит:

– Давай… давай сначала?

Мотаю головой.

Нет.

Я не хочу снова переживать все. И чтобы после было больно – тоже не хочу.

– Артур… – выдыхаю, наконец.

Отстраняюсь. Назаров позволяет мне это сделать, хотя свои ладони убирает нехотя.

– Тебе лучше уйти. Рану я обработала, а дальше… – снова вздыхаю. Не узнаю свой тихий голос. – Дальше сам. И спасибо, что помог.

Если честно, не надеюсь, что Назаров уйдет. Уверена, накинется сейчас, доберется до трусиков, а я вновь не смогу сопротивляться. Будто у меня под кожу вшит специальный чип, что включается в работу при касаниях Назарова и не позволяет сойти с дистанции. Пока не кончу.

Но ничего такого не происходит. Не происходит вообще ничего.

– Кто? – лишь спрашивает мужчина.

Я не сразу понимаю, но, когда соображаю, лишь отмахиваюсь. Тамара Николаевна поступила ужасно, но я не желаю ей зла.

– Кто, Кира?

Мне приходится ответить, потому что теперь глаза Артура выглядят иначе. И он не уйдет, пока не получит свой ответ.

– Тамара, – мне стыдно оттого, что приходится ответить. – Это она их подослала.

Закусываю губу.

Удовлетворенный ответом, Артур, наконец, поднимает с табуретки, и я вновь могу оценить, какой же он огромный. А я маленькая и хрупкая в сравнении с таким.

Назаров тянется в карман разорванного пиджака и достает оттуда визитку.

– Позвони, если передумаешь, – мне кажется, или он смотрит с надеждой.

– Я не передумаю, – не хочу, чтобы Артур действительно на что-то надеялся. Это будет неправильно. – А номер твой у меня есть. Я же учительница твоей дочери, забыл?

Назаров еще какое-то время смотрит на меня, а потом, не попрощавшись, выходит из квартиры.

А я остаюсь. Одна.

«Так будет правильно», – мысленно уверяю себя.

Это единственный путь. Артуру не нужны отношения, а я не готова на краткие встречи в постели. Такое не по мне.

После решаю принять душ и провести вечер под какой-нибудь сериальчик. Вот только мысли то и дело возвращаются к Артуру. Не специально. Но я думаю о нем практически без остановки.

После того, как он защитил меня сегодня и вот так просто ушел, когда попросила, я точно стала смотреть на него другими глазами. И разум то и дело цепляется за эти обстоятельства. Я будто пытаюсь убедить себя, что ошиблась, выгнав его.

Но я тут же стараюсь вспомнить другое. Как больно было всякий раз после. И что люди не меняются вот так. По щелчку.

Включив телевизор, решаю попить кофе. Но вспоминаю, что за ним я так и не зашла. А еще вспоминаю, что мне писала Мира.

Поэтому звоню ей, чтобы не откладывать. И оставить Назаровых в прошлом уже сегодня.

– Да уже не надо, Кира Дмитриевна! – отзывается Мирослава. – Но раз уж вы позвонили… Спасибо. Ну, за то, что хотели отдать деньги и все такое…

Видно, что Мире не так уж просто даются эти слова.

– Не стоит. В итоге ведь все равно ничего не получилось, – вспоминаю, как глупо и, если честно, страшно, все вышло.

– Нет, я подумала… для меня такого никто никогда не делал. Даже обидно как-то, получается.

– Прекращай, – ласково отвечаю.

– И… вот, помните, я у вас прощение просила?

– Помню.

– Теперь уже искренне – простите.

У меня аж сердце начинает биться чаще. Так приятно становится. Неужели, я смогла?! Все таки достучалась до нее?!

– Я так злилась на вас, что хотела сделать больно.

– Ничего, – улыбаюсь, хотя и понимаю, что никто не увидит. – Каждый может исправить ошибки, если очень этого хочет.

40

Артур

Не помню, когда я в последний раз дрался.

Сейчас в моей жизни в этом попросту нет необходимости. Я умею решать вопросы по-другому. И для этого кулаками махать вовсе не обязательно.

Но как увидел ублюдков, прикасающихся руками к моей училке – кровь в венах закипела. Кулаки сами сжались, и я думал, что разорву этих чертей к хренам!

Даже в голову не пришло, что их двое, а я один.

Да мне вообще ничего не пришло в голову. Я просто увидел, как они ее трогают, и все. Тумблер переключился, и я уже не смог бы остановиться, случилось рядом хоть ядерный взрыв.

С парнями я разобрался легко. Даже сам не заметил. У меня точно кровавой пеленой застелило глаза, и я ничего не замечал вокруг. Просто пер, как танк, раскидывая по сторонам этих уродов, до которых я еще доберусь.

«Вот же черт!» – смотрю на свой порванный пиджак. Рукав с мясом оторвали, черти! Но ничего, фигня все. У меня таких тряпки дома миллион. Могу хоть все на растерзание отдать. Не жалко.

– Я все зашью! – обещает учительница, пытаясь пальцами приделать рукав обратно. Примеряет так что-то.

А я стою неподвижно, гляжу на эти ее телодвижения, и хочется улыбаться дебильной улыбочкой.

Кажется, я так и делаю. Лыблюсь, глядя на то, как порхает вокруг меня Кира. Охуенное чувство.

Пока малышка не поднимает на меня глаза, и ее взгляд не вспыхивает беспокойством и страхом.

– Господи… – шепчет учительница.

Она тянется куда-то к моему лицу, но останавливается. Разглядывает что-то выше глаз, и я начинаю причувствоваться к себе. Ощущаю, как по краю от глаза течет теплая капля.