– Чертов козел! – с ненавистью выпаливаю я.

«Вставишь игрушку завтра перед собранием. Это все, что я прошу. И, предвосхищая твой вопрос: после я отстану».

17

Артур

– Да что с тобой такое?! – выпаливает Богдан, когда мы с ним только вдвоем остаемся в переговорной. – Хочешь контракт просрать?

Откидываюсь в кресле и с шумом выдыхаю.

– Я этих поляков полгода умасливал, чтобы потом…

– Да, харе! – перебиваю друга.

Устало потираю переносицу.

Богдан принимается раздраженно ходить по комнате. Мерит шагами переговорную, а я закатываю глаза.

– Я тебя просто не узнаю, Артур.

– Я сам себя не узнаю, – бубню себе под нос, но Тихомиров все равно слышит.

– Может, прояснишь ситуацию? – цедит он сквозь зубы, облокотившись ладонями о широкую стеклянную столешницу с другой от меня стороны.

Приходится рассказать про учительницу и то, как мучительно ноет в штанах, стоит только представить ее милое личико.

– Ну, охуеть теперь! – Богдан разводит по сторонам руками, а потом возвращает их на стол. Старается на меня давить. – Я думал, у меня сын идиот, а ты, оказывается, из того же числа!

Молчу. Не знаю, что сказать. Я и сам не рад.

– Я правильно сейчас понял? – пытается интерпретировать друг мое молчание. – Ты чуть не сорвал нам сделку потому что не потрахался?

– Да! – выпаливаю жестко. Растираю лоб, что сводит от напряжения.

Богдан, наконец, отталкивается от стола и качает головой. Но он просто не понимает. Сути не улавливает.

– Назаров, не помню, чтобы у тебя такие проблемы были. Прижал эту соску в угол, и все. На такого, как ты, потечет и не сможет отказать. Не мне тебя учить.

– Да, нихрена! – качаю головой, задумчиво пялясь прямо в панорамное окно перед собой, из которого открывается охуенный вид на город. Стоишь обычно у такого, и весь мир у твоих ног. А потом какая-то баба… вспоминаю эпизоды…

– Не течет? – удивляется друг. – Совсем фригидная?

– Течет, еще как течет, – выдыхаю я. – Но, сука, сопротивляется. Держит себя в руках. Понимаешь, не раздвигает ноги. Хоть ее киска прям просит… – перебираю пальцами, вспоминая, какая Кира была мокренькая.

Богдан слушает, но, видно, что моих терзаний не разделяет.

А я что поделаю? Это не контролируется! Никакому, сука, контролю не поддается! Но я прекрасно понимаю, как по-идиотски выглядит все со стороны. Точно помешательство.

Мне стоит только глаза закрыть, как перед ними…

– Она мне прыснула в глаза аэрозолем, – усмехаюсь я. – Чуть не ослеп, блядь! А сама голышом побежала на улицу.

Смотрю на Богдана, но в его глазах полнейшее непонимание. Я знаю, о чем он сейчас думает. Что можно взять любую другую. В удобное время и в удобном месте. И я даже разделяю его мнение, но… не в этот раз.

Тихомиров тут подтверждает мои мысли, произнося:

– И нахрен надо? Молоденьких шлюшек хватает. Бери любую. А, главное, с делами не перемешивай.

– Нет. Не любую. Хочу трахнуть именно эту, – звучит так, будто я избалованный ребенок. И я это понимаю. Мира всегда так делает, когда я что-то ей запрещаю.

Но в том то и фишка. Не могу успокоиться, пока не завершу начатое. А я завершу! Я своего всегда добиваюсь. Иначе не было бы у меня ни бабла, ни офиса этого.

– Мы сейчас на полном серьезе это обсуждаем? – снова хмурится друг.

– Нет, я шучу, сука! – теперь недовольством заражаюсь и я.

Понимаю, со стороны ситуация звучит смешно, но на деле – дерьмовее некуда.

– Знаешь, когда на прошлой неделе мой сын позвонил и сказал, что собрался жениться на какой-то девке без рода и племени, я подумал, что это он дебил, но сейчас думаю, может, это поветрие? – усмехается Богдан.

– Да пошел ты! – гневно выплевываю. Не стоило вообще рассказывать. Сытый голодному не товарищ.

– Фото то есть? – Тихомиров в итоге сменяет гнев на милость.

Задумываюсь. Потом вспоминаю про школьный сайт, и там с легкостью нахожу фотографию. Друг долго ее разглядывает.

– Все понятно, – в итоге заключает он, возвращая мне телефон.

– Что тебе понятно?! – злюсь на него.

Какие нахрен поляки с их выгодными сделками, когда у меня член дымится, точно бабы лет двести не видал? А тут еще этот со своими «понятно»!

– Ботаничка типичная.

– Че?

– Ну, с такими по-другому надо.

– Так, все! Забей! Сегодня после родительского собрания я ее трахну, а завтра мы разберемся с поляками.

18

Кира

Сказать, что ночью не получается уснуть – ничего не сказать.

До самого утра я думаю о проклятой игрушке, а, заодно и том человеке, который мне ее прислал. Прямо в школу. И это вместо подготовки к урокам и общешкольному родительскому собранию!

На секунду кажется, что это вовсе не желание, а тактика такая. Ведь все мои мысли теперь о чертовом вибраторе!

Конечно, я не думаю о том, как, должно быть, хорошо будет с ним. Потому что мои страхи иного рода. Я в здравых мыслях не могу представить, как выхожу с такой вот штуковиной между ног выступать перед аудиторией.

Если честно, я даже не представляю, как буду проталкивать это в себя. Кажется, будто игрушка во мне не поместится. Да и вообще…

В школе я сильно влюбилась. Без памяти. Практически перед самым выпуском объект моего обожания предложил мне встречаться, и счастью не было предела. Казалось, что теперь весь мир у моих ног.

Несколько месяцев я морально настраивалась на близость. Мы были уже взрослые, и я понимала, это необходимо. А потом… потом этот урод меня бросил. Оказалось, ему было просто интересно, сможет ли он развести «такую как я» на секс.

А еще сказал, что «сраные три месяца ожидания явно не стоили того». «Я бы лучше бревно трахнул, Цветкова!».

Я, похоже, до сих пор не могу забыть эти слова. Бывший ведь оказался прав, если подумать. Близость с ним не принесла мне удовольствия. Я не почувствовала ничего. Потом закрылась от мужчин, ударилась в учебу и была уверена, что не способна возбуждаться и получать удовольствие от… секса.

Но стоило Назарову прижать меня к стенке, как… как непривычные и очень острые ощущения тут же охватили тело. Казалось, я дышать больше не могу. И такое было со мной впервые.

Так что бояться какой-то жужжалки мне не стоит. Я не настолько чувствительная, чтобы вибрация меня как-то задела. Да и вообще – кнопка включения находится на кончике хвостика, а, значит, включить игрушку без моего ведома будет невозможно.

Наверное, Назарову просто понравится думать, что она внутри. Хотя, как это «внутри» я пока не понимаю. Но это не такая уж большая жертва ради моего спокойствия, верно?! Да и условия включать девайс – не было. А не было, значит, не надо.

Если после Артур от меня отстанет, как и обещал, я вполне могу постоять на трибуне с затычкой внутри. Никто же не узнает. Хотя, и он тогда не узнает…

Не знаю…

Мысли путаются и кочуют из одной крайности в другую. Я ворочаюсь по-всякому и даже накрываю голову подушкой, но уснуть так и не получается.

Потому где-то за час до моего обычно пробуждения я поднимаюсь с кровати и пытаюсь хоть как-то приготовиться к выступлению. А перед выходом на работу долго раздумываю, стоит ли брать с собой вибратор. В итоге все же бросаю его в сумочку. В крайнем случае, кину этой штуковиной Назарову в морду. И пусть меня потом уволят.

– Наташ, – после уроков обращаюсь к одной своей коллеге, – а вот, смотри, если бы тебе нужно было сделать одну вещь, которую делать, ну, совсем не хочется, но зато потом ты получишь желаемое. Сделала бы?

– Что за загадки, Кира? – усмехается Наталья.

– Ну, это личное. Подробнее не могу, – пожимаю плечами.

– А я очень хочу того, что будет после? – прищуривается девушка.

– Очень, – подтверждаю я. – Просто вот это условие… оно немного неприличное. И нужно прям переступить через себя.