– Слушаю.
– Я решила, что, наверное, необходимо решать этот вопрос с вами напрямую… – мнется женщина, чем дико раздражает.
– Вы тратите мое время! – предупреждаю ее.
– Мирослава сегодня опять не пришла в школу, и это становится проблемой. У нас экзамены в этом году, да и вообще… Сейчас, пока нет классного руководителя… – директор втирает что-то еще, но я улавливаю только суть.
Как это «нет»?
Задаю свой вопрос вслух.
– Ну, Кира Дмитриевна, она…
– Может, вы перестанете мямлить, и объясните нормально? – раздражаюсь еще сильнее.
– Простите. После того случая. Ну, на собрании… она решила уволиться. Но я тут совершенно не при чем! – начинает оправдываться эта ушлая бабища. А меня дикая злость обуяет. – Я уговаривала ее, честное слово! Долго упрашивала…
Директор замолкает, точно ждет моего вердикта. Она знает, что я один из самых влиятельных спонсоров школы, а, значит, любой школьный вопрос подвластен моему контролю, и если я решу кого-то убрать… у меня это получится по щелчку пальцев.
– Значит, так! – голосом акцентирую особенное внимание на свои слова, но, уверен, женщина и так слушает во все уши. – Чтобы завтра же Киру восстановили! Я ясно выражаюсь?
– Ясно, но…
Не хочу ничего больше слышать. Училка любит свою работу. На то она и училка. Хотя я понятия не имею, почему мне не похрен. Обычно я клал большой и толстый на проблемы других. Особенно, если они идут вразрез с моими интересами. Но что-то мне подсказывает, что Кира ушла из школы не по собственному желанию.
А еще как представлю ее большие заплаканные глаза, так выворачивает всего. Нутро рвет на части.
Когда такое было, чтобы меня слезами можно было прошибить?
У жены поначалу получалось, но после я просек фишку, да и вообще… с чего меня должны парить чужие чувства? В бизнесе так не работает. А вся моя жизнь – это бизнес.
Но какого хрена сейчас перед глазами этот ее взгляд? И пронимает же, сука!
А я обещал себе, что все. Бабло ей вернул, даже с лихвой. Трахнуть хотел – трахнул. На этом все.
Но, блядь! На секунду глаза прикрываю, а там училка зажимается на кожаном диванчике в клубе и кричит: «Не подходи!». А глазищи блестят крупными слезами.
Я не смог тогда больше притронуться к ней. Не получилось. Хотя, когда увидел, как Кира извивается в куполе, решил, что куплю ее навсегда. Увезу, запру в комнате и буду трахать до потери пульса.
Воспоминания обрываются причитаниями директора, сути которых я уже не улавливаю.
– И зарплату ей подними, – уверен, у девчонки при увольнении были такие же глаза. Заплаканные и испуганные. Вот пусть будет ей компенсацией.
– Ты плохо слышишь что ли, Тамара? Если училку не вернешь, себе тоже можешь искать новую работу. И прилипалы твои тоже.
Сбрасываю вызов. У меня все. Дальнейшее обсуждение – лишь трата времени.
Ловлю себя на мысли о том, что интересно, чем Кира сейчас занимается. А еще жутко захотелось узнать, какая она утром? Когда только просыпается… Потягивается в кровати, улыбается солнцу… Я ведь ни разу не видел…
Стоп, бля!
Выдыхаю.
И о чем я, сука, думаю? Какого, блин, хрена?
Мысли перетаскиваю в свою собственную жизнь, и снова беспокоюсь о дочери. Все же нужно дожать ее. Мы должны поговорить. Нормально, а не как обычно. Я сейчас признаю, что реально заигрался с бабами. И ведь даже не думал, что это может как-то задевать ее… Просто это такой способ сбрасывать напряжение. У меня высокая половая конституция, и трахаться я хочу постоянно.
Черт! Я такой идиот!
Пытаюсь вспомнить, чем мою малышку можно было успокоить в детстве. Что она вообще любит? Я ведь не знаю, получается…
– Отец года, блин! – произношу вслух.
Озарение приходит внезапно, и я припоминаю, что Мирослава всегда любила мороженое. Обычное ванильное. Только его и ела. Пачками.
Ее мать еще волновалась, орала: «Мира, ты будешь жирной!». И меня отчитывала: «Назаров, ты из нашей дочери сделаешь колобка!». Она так негодовала. Бесилась, как истеричка. А я все равно таскал дочке эти ведра из магазина.
Невольно улыбаюсь. Но улыбка быстро сходит с лица, стоит только вернуться в реальность. И здесь все иначе. В действительности я понятия не имею, что сейчас любит моя девочка.
С ума сойти, сколько упустил!
Но я решаю начать с малого. Еду в супермаркет и затариваюсь пломбиром.
Мира все равно отказывается меня впускать дальше порога. Еще и демонстративно закрывает дверь.
Полностью разочарованный этой попыткой, я уже собираюсь выбросить ведра в мусорку, как вдруг спальня дочери растворяется.
– Пап, иди сюда, – зовет она меня, и мои губы едва не растягиваются в дебильной улыбке.
Но все становится на свои места, когда Мирослава выхватывает из моих рук ведерки, и тут же прячется в комнате, вновь захлопывая дверь прямо перед моим носом.
Ну, ладно. Может, хоть после мороженого эта ледяная королева подобреет.
Спускаюсь на первый этаж, плескаю себе в бокал немного виски. Хочется расслабиться. А лучше надраться так, чтобы потом ничего не помнить.
Потому я долго не раздумываю и звоню другу:
– Богдан, а поехали в клуб? Мне нужно расслабиться.
Глава 37
37
Артур
– Чего?!
Я прямо представляю, как Тихомиров задирает свои брови. И это бесит.
Да меня сейчас все бесит!
– Кто ходит в клубы по утрам, тот поступает мудро, слыхал такое?
– Ты в порядке?
Ясно. Скрашивать мое одиночество в клубе эта скотина не собирается.
– Ладно, забей! – взмахиваю рукой в такт своих слов. И уже собираюсь сбрасывать вызов, как слышу:
– Ты со своей училкой крышей поехал.
Молчу. Да чего тут скажешь?! Со мной еще и дочь отказывается общаться.
– Короче, лады. Через час буду на месте. Будем тебя восстанавливать.
Тихомиров отключается, а я делаю еще один глоток из бочковатого бокала. А когда допиваю все его содержимое, решаю снова подняться к дочери.
Дверь заперта, но я не оставляю попыток прорваться внутрь и долблю по полотну.
– Я не открою! – доносится с той стороны. – Я не хочу с тобой разговаривать!
Когда после развода с женой Мирослава оставалась у меня, почему никто не предупредил, что с подростками будет так сложно? И что «сложно» я узнал буквально вчера. Остальное время мне было охренеть, как легко.
– А если я дверь снесу? – предлагаю вариант. – Нам нужно поговорить.
– Пап! Ты нарушаешь мое личное пространство!
Устало тру пальцами брови. Ну, охренеть не встать!
Смотрю на часы. До встречи с Тихомировым осталось не так много времени. Последний раз обреченно стучу по деревянному полотну.
Я себя так гадко не чувствовал, наверное, никогда. Получается, не Артур Назаров, а размазня сопливая. Перед тем, как уйти почему-то хочется кинуть дочке: «Ты еще пожалеешь!», но я сдерживаю этот порыв. Совсем по-детски получается.
Когда приезжаю в клуб, Тихомиров уже ждет там меня, развалившись на диванчике. Буквально в метре от него крутит задницей жопастая девица.
Друг задумчиво наблюдает за ее движениями, потягивая из бокала алкоголь.
– Все же лучшее лекарство от хандры, – заключает он, когда я падаю рядом.
Бросаю взгляд на жопастую и… не вставляет, сука! Хотя еще пару дней назад я бы с радостью поездил у такой между ног. И между губ тоже. Свисток у девахи зачетный.
Похоже, все рисуется на моей физиономии, потому что Богдан тут же обращается к стриптизерше:
– Лейла!
Та оборачивается, и Тихомиров манит ее пальцем. Девушка в последний раз извивается на подиуме изящной кошечкой, а потом так же грациозно спускается с пьедестала и направляется к моему другу.
– На четвереньки встань! – командует он ей, и сучка тут же исполняет, не менее изысканно и тонко. А я вздыхаю, удручаясь, что не со всеми бабами, оказывается, так легко.
Тихомиров достает из бумажника пятитысячную купюру и засовывает ее за край трусиков Лейлы, которые, кстати, трусиками можно назвать весьма условно. После чего отвешивает смачный шлепок по круглой попке:
