Нет! Ничего я не хочу получать! Я просто выполню это дурацкое желание и Назаров от меня отвянет, наконец! И это, клянусь, единственное, к чему я стремлюсь!

Артур обещает, что желание свое озвучит сегодня в течение дня. А так же предлагает подвезти до школы, но я, естественно, отказываюсь. Выбрасываю мусорный пакет с тем дорогим платьем и направляюсь на работу. Едва не опаздываю.

Кажется, сейчас приду и на меня тут же обрушится шквал презрительных взглядов и грубых смешков. Но ничего такого не происходит. Дети здороваются со мной, как ни в чем ни бывало. Даже старшеклассники.

А уже у моего кабинета подлавливает директриса, что выглядит вполне себе дружелюбно.

– Кира Дмитриевна, здравствуйте! – она подхватывает меня под руку. – Вы как себя чувствуете?

– Нормально… – не совсем понимаю, что происходит. Пытаюсь сообразить, как себя вести.

– Артур Александрович сказал, вам нездоровилось, оплатил вчерашний рабочий день.

– Да, вчера мне было плохо, – без лишних подробностей поддакиваю. И, с какой-то стороны, я даже не вру.

Мы не успеваем договорить, потому что беседу прерывает школьный звонок. Тамара Николаевна только напоминает, что завтра у нас общешкольное родительское собрание, и я там выступаю в качестве основного докладчика. А я ведь про него совсем забыла!

Уроков у моего класса сегодня не провожу, потому не вижу Миру. А сама встречи не ищу, потому что пока не знаю, как именно начать разговор.

А после последнего урока, Саша Кожевников приносит мне какую-то коробочку:

– На охране просили передать.

– Спасибо, – с удивлением забираю посылку их его рук.

Она запакована в обычную крафтовую бумагу и перевязана лохматой веревкой, в которую продета записка. Переворачиваю ее, чтобы прочитать текст. А там, уже знакомым мне почерком, написано всего одно единственное слово: «Открывай!».

16

Кира

И я безо всякой задней мысли тяну в стороны концы веревочек, и бантик легко поддается. Я уже берусь за бумагу, разрываю ее, и моему взору открывается бок коробки белого цвета.

Но посмотреть содержимое не успеваю. В класс кто-то входит, и я быстро прячу подарок в верхний ящик стола.

– Мира?! – удивленно вскакиваю со стула. Жду подвоха. Сейчас эта дряная девчонка опять сделает какую-нибудь пакость, и выложит в интернет. – Если честно, у меня нет желания с тобой разговаривать.

Говорю как есть. Мне жаль эту девочку, но всему есть предел. Даже моей доброте.

– У меня тоже, – Мирославе палец в рот не клади.

– Тогда зачем пришла?

– Извиниться.

Назарова принимает закрытую позу. Скрещивает руки на груди, а выражение ее лица вообще не имеет ничего общего с раскаянием. Точно извиняться собралась я.

– Но хочу, чтобы вы знали – это не искренне.

– Вижу, – усмехаюсь в ответ.

Понимаю, в этот момент бесполезном что-либо объяснять. Любое мое слово может быть использовано против меня. Потому я просто жду тех самых неискренних извинений.

С другой стороны, я благодарна Мире, что ей хватило смелости сказать мне правду.

– Короче… больше не буду вас снимать, – на выдохе произносит Мирослава. – Старые видео отец удалил.

– Ясно.

Значит, все, что сказал сегодня утром Артур – чистая правда. Он уладил мои проблемы. Потому, похоже, я могу ему доверять.

– Это он сказал тебе извиниться?

Ничего не отвечает на этот счет, но ответ очевиден.

– Но вы, Кира Дмитриевна, не обольщайтесь, – ехидно выдает девочка. – У моего папы таких, как вы, в день по пять штук. Так что вам ничего не светит.

Не знаю, почему эта информация как-то болезненно отдается в груди. Я ведь сама прекрасно понимала всю суть вещей. И образ жизни Назарова мне тоже вполне понятен. При этом осознавать себя одной из его многочисленных женщин, чье имя он забудет уже наутро, такое себе удовольствие.

Я решаю никак не комментировать эту ситуацию. Да и сказать мне, честно говоря, нечего. Вместо этого предлагаю другое:

– Не хочешь вечером попить кофе? Здесь за углом вполне приличная кофейня.

Мира изображает на лице такое выражение, будто я полная дура. Но я все же хочу найти к ней подход. Раз уж остаюсь в этой школе.

– В пять, – продолжаю. – Я как раз разберусь со всеми делами.

– Я подумаю, – девочка поправляет рюкзак на плече и разворачивается к выходу.

А я оседаю обратно на стул и, наконец, выдыхаю.

Оказалось, я была настолько напряжена, что теперь ощущаю тяжесть в спине. Мне хочется расслабиться, но почему-то не выходит.

Анализирую всю ситуацию и снова вспоминаю про подарок. Попутно размышляю, стоит ли соглашаться. Хотя, я уже согласилась. Артур ведь сказал, что обратного пути не будет.

Я уже полностью срываю с коробки упаковочную бумагу и кручу подарок в руках. Осознание приходит постепенно, хотя мне до последнего не хотелось верить, что подарком является именно «ЭТО».

– Кира Дмитриевна! – директор возникает надо мной совершенно неожиданно. Меня чуть удар не хватает.

Отодвигаю коробку в сторону, но понимаю, что бесполезно. Она уже все увидела. И сейчас меня уволит.

– Не ожидала от вас, – губы Тамары Николаевны растягиваются в едва заметной усмешке, которую женщина старается скрыть.

– Это не то, что вы подумали, – спешу оправдаться.

Вот же позор! У меня щеки загораются вместе с ушами! Так стыдно мне, наверное, никогда не было.

– Это твое личное дело, Кира. Но подобным игрушкам, – директор делает упор на последнем слове, – в школе не место.

– Извините.

Спешу спрятать вибратор обратно в ящик.

Что за день то сегодня?

Зачем я вообще стала раскрывать подарок здесь? Нужно было сразу догадаться, что Назаров не подарил бы ничего нормального. А его желание – оно такое же пошлое, как и он сам.

Тамара втирает мне что-то про собрание, о том, что необходимо будет добавить в свою речь. А у меня мысли вообще о другом. Совсем в ином русле.

– Вижу, тебе удалось найти общий язык с Мирославой? – говорит женщина в итоге. – Это похвально. А, главное, Артур Александрович тобой доволен. И я, соответственно, тоже.

Мда, отлично Назаров поработал. И директора умаслил, и дочь заставил извиниться. Пусть и неискренне, как она сказала. А еще удалил видео. За это ему огромное спасибо. Я бы даже выдохнула с облегчением, если бы не этот его «подарок» от которого стыда не оберешься.

Я даже представить не могу, что он собирается с этим делать. Нет, я, конечно, понимаю, для чего эти штуки используют, но… какая связь?

Не знаю…

Больше светить вибратором в школе не хочу. Потому прячу коробку в сумку между тетрадками.

В голове какой-то сумбур из мыслей. И жарко очень. Расстегиваю верхние несколько пуговиц. Мысли о вибрирующей штуковине у меня в сумке и о том, что можно с ней делать почему-то не идут из головы.

И это ужасно! Неприемлемо! И я не понимаю, как Назаров может таким вот образом влиять на меня? Как вообще так получилось, что еще пару дней назад я была обычной учительницей, а теперь у меня в сумке между тетрадками заткнута неприличная взрослая игрушка, которая не дает мне покоя.

Хорошо она еще не в форме… того самого.

Так! Все!

Не думать об этом! Не думать!

Дома быстро раскидываю дела и к пяти, как договорилась с Мирославой, жду ее в кафе возле школы. Но Мира не приходит. Чего и следовало, собственно, ожидать.

Плачу за свой кофе и направляюсь обратно домой.

Любопытство в итоге пересиливает, и я достаю и коробки, подаренной Артуром, содержимое. Это ярко-розовая игрушка, похожая на небольшое яйцо, только вытянутое. Снизу тонкая силиконовая веревочка.

Включаю, и мощная вибрация отдается в руку. Та вибрирует до самого плеча. А я на секунду представляю, что будет, включись эта штуковина в том самом месте.

В коробке так же нахожу еще одну записку.

«Давать заднюю нельзя, помнишь, учительница? Иначе… ну ты понимаешь».