Я не знаю, какого ответа хочу дождаться. Мне кажется, будто я уже все решила и просто не хочу выглядеть дурой.

– Пожалуй, ради того, что мне очень хочется, я бы переступила.

У меня остается еще пару часов, чтобы смириться с принятым решением. В очередной раз убеждаю себя, что добраться до кнопки включения Артур не сможет. И именно поэтому я могу без опасений выполнить его желание.

Видимо, ему будет просто приятно знать, что кое-что спрятано у меня внутри, пока никто не видит.

Когда время подходит к самому ответственному моменту, я долго не могу заставить себя подняться со стула. Беспокойно бью по столешнице пальцами, чем еще больше порождаю тревожность.

– Ладно, – ударяю теперь по ней обеими ладонями одновременно. – Решила, так решила.

Хватаю со стола сумочку и быстрым шагом направляюсь на третий этаж. Там сейчас никого нет, и я спокойно смогу провернуть все в туалете.

Боже, о чем я думаю вообще?! Что делаю?!

Пока поднимаюсь по лестнице, чувствую, как ускоряется сердце. Живот почему-то наполняется томлением, точно я сама предвкушаю то, что собираюсь сделать.

А самое ужасное – я думаю об Артуре. Представляю его образ и то, как нагло и бесцеремонно этот мужчина прижимает меня к стене и лезет в трусики.

Волна жара пробегает по телу, и я ненавижу себя за это! Я готова проклянуть собственную слабость!

Хочется развернуться и убежать прочь, но я почему-то продолжаю семенить ногами в сторону туалета.

«Он не может заставить тебя, Кира!» – напоминаю себе, но тут же в голове являются и другие мысли, слова Назарова: «Хочешь, чтобы я отстал?! Выполни желание!».

Трясущимися руками достаю из коробочки вибратор. В груди вспыхивает страх. Помутнение какое-то. Сознание будто не мое. И я не понимаю, как Артур умудряется проделывать со мной такое на расстоянии?

Розовая штуковина пугает меня очень сильно, и я реально борюсь с собой, чтобы использовать ее по назначению.

– Я же не стану ее включать, – снова напоминаю себе. И это важно.

Чуть отодвигаю колготки и трусики и закостеневшими пальцами, что отказываются слушаться, пытаюсь протолкнуть вибратор внутрь.

Как только касаюсь «головкой» своего входа, хочется закатить глаза. Местечко оказывается влажным. Очень даже. И у меня без труда получается протолкнуть игрушку в себя. Она входит как по маслу.

А я тут же вспоминаю слова бывшего: «Сухо, как в пустыне».

Заканчиваю со всем и выпрямляюсь во весь рост. Привыкаю к новым ощущениям. Думала, вибратор будет распирать меня изнутри, но, оказывается, я его совсем не чувствую. Только легкий дискомфорт от хвостика, зажатого снаружи, придавленного трусиками и колготками между складочек.

– Вот и все, а ты боялась, – зачем-то произношу себе. – Только юбочка помялась.

Но самое ужасное происходит потом, когда начинаю идти. Вроде и нет давления на стеночки, но есть другое. Не могу объяснить… Просто приятное ощущение внутри, что усиливается с каждым шагом. И оно словно берется из неоткуда. Само по себе. Видимо, это игрушка массирует чувствительные стеночки моего лона.

Родители начинают собираться в актовом зале, как и учителя. Аудитория получается очень обширная, многочисленная. И мне становится очень стыдно оттого, что у меня внутри неприличная штуковина.

Кто-то из родителей подходит, чтобы спросить об успехах своего ребенка, и я даже отвечаю, но все мои мысли только об одном.

В конечном итоге, я не выдерживаю. Каждое движение отдается волнением внутри. От каждого я будто становлюсь еще более влажной. Предел наступает окончательно, и я направляюсь к выходу из зала. Я просто обязана вытащить ее! Выкинуть, и забыть, что такое со мной вообще происходило!

Как я, блин, могла подумать, что справлюсь с таким? О чем я думала?

Потому быстрым шагом направляюсь на выход из зала, но уже в дверях сталкиваюсь с директором.

– Кира Дмитриевна, вы куда? Через две минуты начинаем, – останавливает она меня.

– Я… я быстро! Сейчас быстро! В туалет только схожу.

– Потом сходите! – Тамара Николаевна упорна заталкивает меня обратно.

– Но… – пытаюсь как-то сопротивляться.

– Это приказ! – директриса с прищуром смотрит на меня.

И приходится смириться. Убеждаю себя, что все будет в порядке. А потом оборачиваюсь, и вижу ЕГО.

Артур цинично усмехается. Он будто сканирует меня насквозь и понимает, что я выполнила его условия. Но, скорее всего, меня выдают мои красные, горящие жаром щеки.

– Добрый вечер, Кира Дмитриевна, – обращается Назаров лично ко мне. – Жду не дождусь вашего выступления.

19

Кира

Назаров смотрит на меня внимательно. Ждет реакции.

– Мы все очень ждем! – поддерживает его Тамара Николаевна, которая не откажется лишний раз подмазаться к богатому родителю.

А я все не могу отвести взгляда от Артура Александровича. Мне кажется, что я умоляю его выражением своего лица ничего со мной не делать. И, наверное, это выглядит ужасно глупо и смешно, потому что Назаров снова усмехается.

Он прячет руки в карманы, оставляя взору лишь крупные золотые часы, что поддерживают его статус и значимость. И я не могу не заметить, как хорошо сидит на нем дорогой костюм. И как порос колючей щетиной волевой подбородок, который прежде был гладковыбрит.

– Артур Александрович, проходите, – не унимается директор. – Мы уже вот-вот начинаем.

А я все гляжу на него. И действие точно в замедленной съемке. А весь вид Назарова: грозный и сильный, говорит только об одном: «тебе, конец, учительница».

Вибратор внутри меня становится ощутимее. Жар по телу ползет с неимоверной скоростью. Это наш с ним секрет. Мой и Назарова. Грязный, неприличный и очень порочный секрет.

Теперь я ощущаю, как силиконовая игрушка давит на стеночки и словно начинает вибрировать, заставляя мои трусики все сильнее увлажняться.

Какая же я дура!

И как я не пытаюсь больше убедить себя, что этот мужчина никак не доберется до игрушки, которую я по дурости свой вставила и не успела достать обратно, унять тревогу не выходит.

Назаров занимает свое место, а мне приходится направиться к сцене. И то, как в этот момент меня трясет – нельзя передать всеми словами мира.

Но я стараюсь как-то взять себя в руки. Школа у нас особенная, элитная. Слушать мою речь приехали очень уважаемые люди города.

Куда не плюнь, наткнешься на какого-нибудь шишку или магната, в собственности у которого половина мира. И я не могу упасть в грязь лицом перед такими.

Буквально заставляю себя подняться на трибуну. Оглядываю аудиторию, и складывается впечатление, что они все ВСЕ знают. Видят меня насквозь.

И я сглатываю противный комок в горле, чтобы начать говорить.

– Здравствуйте! – начинаю неуверенно, хотя изо всех сил стараюсь звучать по-другому. Маска доброжелательности на лице. Небольшая улыбка, адресованная родителям. – Меня зовут Кира Дмитриевна. И сегодня мы с вами поговорим о…

Вижу только его. Как фильмах. Будто над Назаровым светится яркий прожектор. Мужчина выглядит расслабленным и уверенным в себе. В отличие от меня.

Пытаюсь поменять позу на более удобную, отчего игрушка внутри меня приходит в движение, массируя и без того возбужденные стеночки. Поэтому решаю больше не шевелиться и замереть в позе, которую приняла последней.

Проходит уже какое-то время, я привыкаю к выступлению и собственным чувствам, успеваю убедить себя, что хуже уже не будет, как вдруг:

– Ооох… – вырывается у меня, когда внутри оживает вибрация.

Она толкает по телу волну эйфории, воздействуя на возбужденные влажные стеночки.

Хватаюсь за трибуну, чтобы не упасть, потому что прямо в этот момент у меня подкашиваются ноги.

– Извините, – обращаюсь к аудитории, пытаясь принять непоколебимый вид, но это сложно, потому что… потому что от чертовой вибрации из горла рвется крик!