Бандюган, а по-другому, его и не назвать, хватает меня за рукав жакета, и тот с треском отрывается по шву. А я продолжаю лупить ублюдка, как придется. Мне уже помогает Мира.

Тут рядом оказывается еще какой-то мужчина, и нападавший решает с нами не связываться, прыгает в тачку и сваливает. С моим рукавом в руке.

– Вы в порядке? – участливо интересуется незнакомец.

– Да, все нормально, – стараюсь отдышаться я. – Мира, ты как? – беру бывшую ученицу за плечо.

– Жива, – тихо произносит она.

Тогда мужчина, с чувством выполненного долга, уходит, а мы остаемся.

Мира садится прямо на асфальт у забора школы, я усаживаюсь рядом. Замечаю ссадины на ее руках, порванные колготки. Вещи из рюкзака почему-то разлетелись по всей дороге.

На моих голенях тоже пошли жирные «стрелки», а рукав от жакета теперь никогда не вернуть.

Мирослава вдруг заходится горькими слезами. Плачет так сильно, что у меня у самой в горле собирается комок, а на глазах образуются слезы.

Обнимаю девочку и прижимаю ее к себе. Глажу по голове. Такой стресс она пережила! Никому не пожелаешь. Даже врагу.

Мы так и сидим на асфальте, прижавшись друг к другу, пока рыдания Мирославы не переходят на частые всхлипы.

Она отстраняется, лишь окончательно успокоившись, хотя до этого сама довольно сильно цеплялась за меня руками.

Спешу тоже поскорее смахнуть слезы. Не надо ей видеть.

– Я сейчас в полицию позвоню, – лезу в сумочку и достаю оттуда… то, что осталось от моего телефона.

– Блин…

Мира тоже это видит.

– Вы зачем полезли? – спрашивает она вдруг, и я вижу, что взгляд Назаровой полон боли.

Она впервые за все время глядит на меня не волком, диким злобным зверенышем, а испуганной маленькой девочкой.

– Как это «зачем»? – округляю я глаза. – Надо было им тебя оставить? Смотрю, у тебя не было особого желания. Посмотри на меня, – беру ученицу за подбородок и кручу голову, дальше бегло осматриваю остальное тело.

Мирослава вздыхает.

– С чего они вообще к тебе полезли?

– Долго рассказывать, – Мира шмыгает носом.

– А я, если ты помнишь, никуда не спешу, – с напором смотрю на нее. Не отвертится теперь, я все узнаю.

И девчонка рассказывает мне, как, каталась с другом на машине, как он дал ей порулить, и как машина неудачно «припарковалась» прямо у клуба. Вообще, история сумбурная и Мира, кажется, проглатывает половину сути от волнения. Но вывод оказывается вполне понятным.

– Так что теперь я им должна… – с горестью заключает Мирослава.

– Сколько?

– Триста тысяч. И у меня нет таких денег. Смогла только десятку раздобыть.

– Почему отцу не сказал?

– Вы шутите?! – Мирослава делает такие глаза, точно смотрит на самого тупого человека в мире. – Он бы меня убил!

– И ты решила, что сама справишься, – заключаю я.

– Да. Папе на меня вообще насрать, понимаете? – зачем-то признается мне девочка.

Хотя, почему «зачем-то»?! Это ведь то, что сидит у нее в душе, я это с самого начала поняла.

– Ты пробовала поговорить с ним?

– Конечно, пробовала! – раздраженно выплевывает Мира. – Но у него, вот удивительно, всегда находились дела поважнее.

Повисает пауза. Мира смахивает со щеки слезу. Я еще пару секунд раздумываю над ее словами, а затем предлагаю:

– Поднимайся, поехали!

– Куда?!

– Покажу тебе, где я живу. Колготками поделюсь, – стараюсь изобразить на лице улыбку и как-то разбавить ситуацию.

Мирослава пока пребывает в шоке от моего предложения. И я добиваю ее:

– А еще у меня есть часть денег из тех, что тебе нужны.

Мира еще чаще принимается хлопать глазами.

– Зачем вы это делаете? – спрашивает она робко. – Я ведь вас… – не договаривает. И, мне кажется, ей сейчас стыдно.

– Это неважно! – снова улыбаюсь я. – Я умею оставлять обиды в прошлом. Так что, мир?! – протягиваю своей бывшей ученицу руку.

Она раздумывает еще какое-то время, но все же подает ладонь в ответ:

– Мир.

25

Кира

У меня дома мы с Мирой по очереди принимаем душ. После пережитого это просто жизненно необходимо.

Я предлагаю ученице на выбор пельмени или яичницу. Она морщится от всего, но все же в итоге выбирает второе.

Из необходимой суммы у меня имеется только половина.

Я еще раз предлагаю Мирославе обратиться к папе, потому что считаю это правильным, но она наотрез отказывается. Вижу страх в ее глазах, потому сдаюсь.

– Я могу уйти, – предлагает девочка. – Сама разберусь.

– С ума сошла?! Тем более, я тебе обещала.

Не могу же я оставить Мирославу в беде. А если тайком расскажу Артуру, то предам ее, а подростки такое воспринимают очень болезненно, нельзя, чтобы Назарова разочаровалось в людях. Это страшно.

Обзваниваю несколько своих знакомых, но никто из них не соглашается занять такую большую сумму. Да и отдавать мне пока нечем.

Тогда остается единственный вариант, и я прошу в Миры адрес клуба. Принесу ее кредитору половину. Насчет второй, быть может, удастся договориться. О рассрочке, например.

– Спасибо вам! – Мирослава тянется ко мне обниматься. – И… извините… на этот раз искреннее. Если даже у вас что-то есть с папой…

– Ничего у нас нет, – улыбаюсь. – И не было.

– Я заработаю, и все вам отдам. И телефон… возьмите мой?! У папы новый выпрошу.

С клубом решаю не затягивать, и еду туда сразу. Охранники на входе, осмотрев меня с ног до головы, пускают, как только слышат, что я привезла деньги для их хозяина.

Никогда не была в таких местах. На дворе вечер, и в заведении уже начинают собираться посетители. Довольно солидные люди.

Здесь мне некомфортно. Почему-то плотнее запахиваю свою кожаную куртку и прижимаю к себе сумочку с деньгами. Будто отберут.

Меня вообще вдруг осеняет, что зря я отказалась от смартфона Миры – тут без связи с внешним миром как-то жутковато.

В нескольких местах зала на приличных возвышениях замечаю прозрачные купола, в которых извиваются полуголые девушки. Потрогать их вроде никто не может, но я все же не понимаю, как они решаются на подобное. Это отвратительно.

Но вскоре от местного босса мне прилетает точно такое же предложение. Он смотрит на деньги, что я раскладываю перед ним на столе, а после заключает:

– Остальное отработаешь.

И говорит так, будто у меня и нет возможности отказаться.

– В каком смысле? – по коже пробегает неприятный холодок. Хотя, мне стоило с самого начала задуматься о чем-то таком.

– Жопой в куполе покрутишь недельку, – произносит хозяин клуба, как само собой разумеющееся. А у меня тошнота подступает от подобного предложения.

Оглядываюсь в поисках пути отступления. И по лицам окружающих меня мордоворотов понимаю, меня отсюда точно просто так не выпустят. Да, и потом не отстанут. Найдут, как Мирославу. Схватят и притащат. Хочу или нет, меня заставят сделать все, что им нужно.

Ну, надо было так попасть? Хотела же как лучше!

Ладно, ничего не остается, как набраться смелости и выглядеть уверенно.

– Тогда вы отстанете от Мирославы?

Я ведь ей обещала. Не могу теперь дать заднюю.

– Отстану. На малявку твою мне срать. Бабло только интересует. Бабла у тебя нет, а вот охренительная жопа имеется.

Краснею от такого наглого и беспринципного разговора.

– Мне нужно будет только танцевать? Меня никто не тронет?

О, ну вот, пошла стадия торга.

– Ты, кукла, ни в том положении, чтобы торговаться. А я четко сказал: неделю в куполе, и можешь быть свободна.

Я раздумываю какое-то время, хотя вряд ли мне предлагают выбор. Жалею ли я, что предложила Мире помощь и пошла сюда? Нет. Ее ведь уже пытались похитить и неизвестно что сделали бы здесь. Я была обязана помочь.

– Хорошо, – в итоге соглашаюсь. – Неделя и ни дня больше.

Но это только выгляжу я уверенно. На самом деле, страшно и гадко. Раздеваться на публике и крутить задницей – не то, чем бы я хотела заниматься в жизни.