– А, по-моему, мы все верно сделали, – решаю все же оборвать этот разговор, и делаю шаг в сторону своего подъезда, но Тамара Николаевна ловит меня за локоть, чтобы остановить.

– Подожди, – директор вздыхает, и я понимаю, что этот разговор для нее не прост. Так в чем дело? Пусть не напрягается, а идет лесом! – Я совершила ошибку с тобой. Да и работать некому. Поэтому… прости и… возвращайся в школу. Я в Министерство подала запрос – тебе поднимут зарплату. И ребята тебя ждут.

– Нет, – отвечаю. – Мой ответ – «нет».

И так легко на душе становится. Честное слово! И дышится легче. Ощущаю себя ровно так же, как в тот момент, когда ее послала в школе! Главное теперь, на радостях, не пойти снова кого-то спасать на свою шею.

– И руку отпустите, – киваю в сторону захвата. – Мне больно.

Тамара Николаевна исполняет. Сбрасывает свою руку с таким видом, словно только сейчас поняла, с какой силой ее сжимала.

– Кира, – директор заглядывает мне в глаза. – Послушай… если я тебя не могу убедить, то, может, убедит это видео? – женщина раскрывает сумочку и достает телефон.

35

Кира

Я не хочу смотреть.

По позвоночнику страх проскальзывает ледяным когтем.

Неужели, нашли записи с камер из туалета? Или, еще хуже, кто-то видел, как я вчера зажигала в клубе?

Но я решаю не прятать голову в песок. Если уйду сейчас, потом меня будет разрывать от любопытства, а в каждом непонятном взгляде – мерещиться осуждение. А я очень ранимый человек и долго так не протяну.

– Это не займет много времени, – Тамара Николаевна быстро перебирает пальцами по экрану и протягивает смартфон мне. – Пару минут.

Стоп-кадр извещает о том, что видео снято в школе. В моем классе. Узнаю его по картине, висящей в углу.

А еще здесь мои ребята.

Вот вижу их мордашки, и понимаю, что, кажется, буду скучать по этим мажорчикам. Пусть они и невыносимы порой. Даже жестоки.

Нажимаю на «плей», и история оживает.

Камера сначала показывает мне всех учеников, а затем каждого по-отдельности. Они говорят приятные слова, но явно отрепетированные. Писала их, скорее всего, Наташа Стрельцова, у нее такое всегда хорошо получалось.

Но все же, сказать, что мне приятно – ничего не сказать. И мне жаль, что так получилось. Что я не смогла пойти до конца и бросила ребят прямо посреди учебного года.

– Кира Дмитриевна, возвращайтесь! – хором кричат мои ученики в конце. – Мы вас ждем!

Запись прерывается, и я отдаю телефон обратно владелице.

– Ну, что? – директор с надеждой смотрит мне в глаза.

Мне жаль ребят, правда. Но я решаю поступить правильно. Подумать, наконец, о себе. О том, каково мне будет возвращаться? Даже за большую зарплату. Что я буду чувствовать?

И ответы на эти вопросы подсказывают мне правильное решение:

– Мой ответ – нет, Тамара Николаевна. Я вам все сказала. Так что верните мне трудовую, и продолжим жить дальше. А ребятам передайте… – хочу добавить, что мне очень приятно, жаль, и я буду скучать, но директор не дает мне этого сделать, перебивает, едва ли снова на меня не накидывается:

– Кира, не губи!

– Простите, – еще раз подтверждаю свое решение, отхожу в сторону и спешу спрятаться в подъезде.

– Мы все из-за тебя останемся без работы! – кричит мне вслед женщина. Но я не слушаю. Не собираюсь цепляться за эти жалостливые слова. Хватит уже вить из меня веревки.

Когда возвращаюсь в квартиру, мне становится не по себе. Будет жаль, если из-за меня действительно кого-то еще уволят.

С другой стороны, я вспоминаю все те слова, что мне говорила Тамара Николаевна, и все встает на свои места. Наша директриса точно заслужила такое. Пусть ей станет уроком.

А еще до меня почему-то только сейчас доходит смысл ее слов: «из-за тебя нас уволят». Ничего не понимаю…

В голову приходит только одна мысль: неужели, это Назаров распорядился вернуть меня на работу? С чего бы? Совесть проснулась? Только вот не верится. У таких людей ее попросту нет, как и сердца.

На его месте у Артура кусок прочного льда. И только где-то внутри, в самой его глубине, еще теплится любовь к дочке. Тут ему не плевать. За это я могу ручаться.

И у Назаровых обязательно все получится, если они хотя бы попытаются друг друга услышать.

– Так! Все! – выставляю перед собой руки и выдыхаю. Не хочу о них думать! Не желаю!

Весь следующий день я провожу в постели. Одно не нравится – как только я закрываю глаза, перед взором встает Артур. Я вижу его очень отчетливо. Вот только не то, как он нападает на меня и принуждает к сексу. Почему-то мерещится образ того человека, каким Назаров был вчера, когда все закончилось.

«Ненавидишь меня?» – спросил он. И я готова поклясться, что его голос был полон разочарования.

И я в своей голове стараюсь отмыть Артура. Обелить. Доказать самой себе, что этот мужчина просто оступился, и я не должна была отвечать ему так резко о своей ненависти.

И мне так хочется повернуться на другой бок, увидеть там лежащего рядом Артур Александровича и заглянуть ему в глаза. Просто посмотреть, какой он был, когда произносил свой вчерашний вопрос.

И я понимаю, это все моя дурацкая черта – видеть в людях хорошее. Светлое. Я ведь осознаю, в Назарове нет ничего из того, что могло бы меня хоть как-то привлечь.

А эти глупые чувства, что сегодня рождаются в моей груди – лишь плод воображения. Такого мужчины, о котором я думаю, попросту нет. Ведь это совсем другой Назаров, которого я выдумала, а вовсе не тот, что, должно быть, уже прямо сейчас развлекается с другой женщиной.

А я цепляюсь за образ горячего красавца, потому что он подарил мне то, что, непременно, должна хоть раз в жизни испытать каждая женщина – настоящий головокружительный оргазм.

Весь день мне не хочется шевелиться, и только ближе к ночи я буквально заставляю себя подняться, чтобы перекусить, ибо желудок уже скручивает от голода.

Мне нужен был этот день, чтобы все обдумать, чтобы собраться с мыслями и пообещать себе, что я начинаю новую жизнь. Завтра.

36

Артур

– Можно?! – утром я стучусь в спальню дочери.

Когда вернулся от учительницы, больше не спал. Думал о Мире и вообще обо всем, что случилось.

Училка меня ненавидит, да и дочь тоже.

В обоих случаях я вел себя так, как привык. Не думал о других.

– Я не хочу тебя видеть, – доносится из комнаты.

– Понимаю, – со вздохом произношу.

– Уходи, пап! Просто оставь меня! – Мирослава говорит уже более раздраженно.

– Я… я хочу, чтобы ты знала… Я все понял. Я был дерьмовым отцом. Прости.

Мира демонстративно накрывается одеялом. Прячется от меня. Всем своим видом показывает, что разговор окончен.

А я?

Я и так слишком сильно наступил гордыне на горло, чтобы выпустить изнутри эту мольбу о прощении.

Оказывается, это так сложно. Просто сказать «извини». Особенно, если действительно считаешь себя виноватым.

Я вздыхаю и закрываю глаза.

Мне казалось, что я даю ребенку достаточно. У Мирославы есть все, что она захочет. И даже больше.

И как я вообще мог допустить, что моей дочери будут угрожать?

Кстати, об этом… Я уже пустил весточку Геворгу. И ему придется отвечать за содеянное. И вернуть мне два ляма.

– Ладно, – произношу я в итоге. – Поговорим, когда будешь готова.

– Ты даже вчера уехал! Потому что тебе плевать!

– Мира… – качаю головой. Это так больно, оказывается. Принимать правду. А мне, похоже, надо было, чтобы дочку едва не похитили, лишь тогда догнал всю суть вещей.

– Я не хочу тебя видеть!

Оставаться дома больше нет никакого желания, поэтому я сразу же еду в город и завтракаю в ресторане. И когда уже собираюсь расплачиваться за свой заказ, замечаю входящий звонок на экране телефона:

– Артур Александрович, это Тамара Николаевна, – представляется директриса.