И, чтобы действительно не выкрикнуты, приходится, сдерживая себя, выдохнуть:

– Что-то душно…

Хватаюсь за стакан с водой и жадно пью.

На меня смотрят. Боже, на меня все смотрят!

– Кира, все в порядке? – громко шепчет кто-то сбоку, и я отмахиваюсь рукой. Если сейчас подведу Тамару Николаевну, мне конец. Она с меня потом с живой не слезет.

Продолжаю говорить, но теперь голос подрагивает. Мне хочется закатить глаза, потому что я и понятия не имела, что вибрация может действовать ТАК.

А еще я хочу схватиться за высокую трибуну, чтобы не упасть, и полностью отдаться ощущениям, которые, честное слово, разрывают меня изнутри.

– … поэтому наша основная задача… – продолжаю, но мой голос все чаще срывается.

Контролировать это не выходит, как и то, как все чаще и чаще сводит сладкими спазмами тело, и я не могу не поддаваться этим импульсам, хотя изо всех сил сдерживаюсь.

Темп моего доклада ускоряется. Кажется, я пропускаю пару важных кусков. Но все, чего мне сейчас хочется – поскорее покинуть сцену.

Все мое тело горит. Красные пятна на груди, наверняка, очевидны для родителей. Но это меньшее из всех моих бед.

– Ооох… – в очередной раз выдаю я, и мне только чудом удается удержаться в прежней позе, а не сползти под трибуну.

Бросаю свой первый взгляд на Назарова. Он весь светится. Его довольная морда говорит о том, что мужчине нравится представление.

Ненавижу! Ненавижу этого ублюдка!

– Спасибо за внимание! – выпаливаю, хотя и понимаю, по тексту осталась еще львиная доля доклада. Но держаться больше нет сил.

Я быстро спускаюсь со сцены и направляюсь к выходу из актового зала.

Бегу на третий этаж. В тот самый туалет, где совершила неимоверную глупость. Но там, по крайней мере, будет безопасно.

Игрушка все еще жужжит внутри, доводя меня до исступления. И я ускоряюсь, потому что хочу скорее вытащить ее. Мне это нужно!

В коридоре уже темно, но свет фонарей, доносящийся из окна, позволяет нормально ориентироваться.

Я врываюсь в пустой темный туалет и, точно бешеная, задираю плотную юбку карандаш к груди и стягиваю с себя колготки и трусики.

Мне нужно вытащить эту хрень, пока… ооох… – очередной импульс вынуждает меня схватиться за раковину. Но я все же совладаю с собой и с усилием, но вытаскиваю игрушку из себя, хотя она не очень-то хотела покидать мое тело.

Бросаю ненавистную жужжалку в раковину. Вот только легче не становится. Облокачиваюсь ладонями о керамику и пытаюсь хотя бы дышать, пока внутри все сводит от очень сильного желания.

Я не сразу замечаю позади фигуру Назарова. Лишь когда его горячие широкие ладони ложатся на мои обнаженные бедра.

Я вздрагиваю, порываюсь что-то сказать, но язык точно онемел. От того места, где отец Миры меня касается, разливается приятное, но очень опасное тепло.

– Я дам тебе то, что ты хочешь, малышка… – шепчет мне Артур, и я не успеваю что-либо предпринять прежде, чем ощущаю, как между моих ножек упирается что-то горячее и крепкое.

20

Кира

Я хочу его оттолкнуть. Честно, хочу. Но не успеваю хоть что-то сделать. Артур толкается в меня, и я рассыпаюсь на миллион маленьких осколков.

Перед глазами вспыхивают искры. Моя киска сжимается вокруг твердого, точно камень и, кажется, очень большого члена.

Но самое гадкое, что сейчас, в этот самый момент, я понимаю, что это именно то, чего я ждала. Чего так сильно хотела. Лоно сжималось и умоляюще пульсировало, когда я вытащила вибратор. Молило именно об этом.

– Охуенно… – шепчет мне в ухо Назаров.

Его голос не узнать.

И я, к сожалению, разделяю его мнение. Сильнее стискиваю в пальцах края раковины и, кажется, подаюсь назад, чтобы мужчина еще сильнее вбился в меня, получив неограниченный доступ.

Артур утыкается носом мне в шею, пока ритмично и жестко засаживает своего гиганта внутрь. Его рваное громкое дыхание возбуждает меня сильнее.

В полной тишине по этажу раздаются звонкие шлепки и мои стоны, ведь никак не получается сдержать их.

И это жутко.

Сейчас я выгляжу ужасно. Юбка полностью собрана под грудью, трусы и колготки беспомощно болтаются в районе колен. И я вся такая беззащитная и доступная в том месте, что оголено между.

Там лишь руки Артура, которые пальцами впиваются в мои бедра, все сильнее и резче притягивая к себе.

Назаров вдруг тянется к моей груди обеими руками сразу, сжимает чувствительные полушария, а после рвет в стороны половинки блузки.

Пуговицы, наверное, вырываются с мясом. А Артур продолжает. Стягивает мой лифчик вниз, и это выглядит очень грязно и неприлично.

Я охаю в этот момент и кричу, когда его пальцы нагло и жестко захватывают сосок.

Мне больно, а, с другой стороны, приятно настолько, что я хочу, чтобы Назаров опустил вторую руку между моих ножек и погладил. Влажная горошинка пульсирует и жаждет неприличной ласки.

– Какая же ты сладкая, учительница… – хрипло шепчет мужчина позади. – Я так и думал.

Закатываю глаза. Охаю. Я готова умолять Артура коснуться клитора.

– Мокренькая для меня… горячая…

Почему его слова так распаляют?

– Скажи это… скажи, что ты моя сучка…

– Да… – выдыхаю.

Сейчас я не отдаю отчет тому, что говорю. Лишь сильнее выгибаюсь в спине, чтобы Назарову было удобнее меня трахать.

Я этого хочу!

Боже!

Я так этого хочу!

– А теперь посмотри на себя, – голос Артура все такой же низкий и хриплый, но звучит, точно приказ, который я тут же исполняю.

Передо мной в полумраке отражается в зеркале совсем другая девушка. Не я.

Одежда скомкана на ее теле. Все запретный места обнажены и доступны. Голая грудь колышется в такт каждого толчка члена. Одну из них мужская рука мнет в ладони, пропуская между пальцами возбужденный маленький сосок, что сладко ноет от его прикосновения.

Мой рот приоткрыт, с него срывается стон. Лицо красное, глаза заплывшие туманом.

Красные щеки. Такого же цвета грудь.

Я порочная. Очень порочная сейчас.

– Какая грязная учительница…

Его следующий толчок оказывается сильнее предыдущего, и я снова со всей силы сжимаю в руках раковину. До боли в пальцах.

А это девушка… она все смотрит и смотрит на меня, а из раскрытого рта слетают жаркие громкие стоны.

– Пожалуйста… – прошу я, но сама не понимаю, о чем именно.

Мне нужно что-то большее. Я жажду наполниться до самого предела и взорваться после.

– Пожалуйста… – снова прошу, сквозь стон.

Никогда еще мне не было так хорошо. Никогда я не была такой расслабленной и свободной.

Артур опускает руку между моих ног. Раздвигает губки и между пальцами зажимает эпицентр моего удовольствия. Он ничего больше не делает, просто сжимает его с двух сторон, и наши быстрые, какие-то животные движения, заставляют плоть скользить в его пальцах, выпуская порциями такое долгожданное удовольствие.

– Кончай, малышка… – звучит очередной приказ. Мягкий, но я точно ждала именно его.

Тело тут же реагирует, содрогается в яркой судороге. Такой сильной, что она пронзает все мое тело.

Это что, блин, такое?!

Но я не успеваю зацепиться за эту мысль. Закатываю глаза, и перед ними взрываются салюты. Киска отчаянно пульсирует, вынуждая ноги поджиматься. По ногам течет горячая влага, которой становится больше с каждым толчком. И я с трудом удерживаю себя на этой стороне реальности.

Внутри вдруг становится пусто, и я чувствую, как теплые капли орошают спину.

Не сразу понимаю, что это. Но когда осознаю, хочу завыть. Зареветь белугой.

Эйфория потихоньку отступает, и ее место потихоньку занимают разочарование и боль.

Артур не спешит отпускать меня. Одна его рука все еще гладит мое горящее бедро. Выражение лица нахальное и довольное. Я вижу это даже в полумраке.

Я разворачиваюсь резко, и рука сама уходит в замах. Пощечина оказывается сильной, ведь я вкладываю в нее всю свою ненависть.