Надо же, помнит. Хотя, приятно.

Прохожу за ней на кухню. Обвожу взволнованным взглядом квартиру в которой прошло моё детство.

— Чай, какой ты любишь. Цветочный. С васильками, — произносит, будто рекламирует мама и наливает его в кружку. Осторожно ставит передо мной. На тарелку кладёт кусочек пиццы. — Кушай, доченька. С Днём рождения.

Её телефон звонит и она отвечает на звонок, посмотрев на меня украдкой.

Отходит к окну и прикрывает телефон ладонью. Отворачивается.

— Да, Лера… Что? Как так? Это некрасиво с его стороны… Хорошо… Да, сейчас.

Мама сбрасывает звонок от Леры и оборачивается на меня. Прикусывает нижнюю губу. Надавливает на неё зубами.

— Что, мам? — задерживаю пиццу перед ртом.

— Ну и муж у тебя, — выдает со злостью она и садится на стул возле стола. Берет кусок пиццы и откусывает от него большой кусок. Нервно жуёт. Быстро. Массивно двигая челюстями.

Наклоняю голову на бок. Опускаю руку с пиццей.

— Что случилось, мам? — смотрю на неё с сочувствием.

— Нужно денег Лере перевести, — выдыхает мама. — Она сумку дома забыла. Взяла только телефон с собой.

— Понятно, — киваю и сжимаю губы. Потом откусываю от пиццы. Жую.

— Он отказался за неё платить, представляешь? – заговаривает мама, вытирая губы тыльной стороной руки. — Лера позвала Германа перед парком аттракционов в кафе.

— И что? — усмехаюсь. — Сказал, чтобы она сама за себя заплатила?

Мама округляет глаза. Облокачивается на стол.

— Ты откуда знаешь? — подаётся вперёд.

Цокаю выдохнув.

— Я уже это проходила, мам.

— Это нормально? — голос мамы становится громким. — Чтобы девушка сама за себя платила?

— Для него, да, мам. Он каждую копеечку сосчитает. Ничего лишнего не потратит. Тем более за постороннего человека.

— Как ты жила с ним? — хмурится мама. — Он же– жлоб.

— Герман– хороший, мам. Просто у него свои взгляды на все, — заступаюсь за него. — Это нужно принять. Или, просто не принимать и пройти мимо.

— Он не давал тебе денег? — округляет глаза мама.

— А ты как думаешь, мам? Вы же думали с Лерой, что я в роскоши купаюсь. Вот она моя роскошь. Почувствуйте сами.

Мама перечисляет Лере деньги.

— И чего она набрала там на такие деньжищи? — качает головой и хмурит лицо мама.

— Мам, у тебя у самой всё хорошо? Как дела? — смотрю на неё и испытываю отчуждение с её стороны.

— Нормально, — кидает она как бы невзначай. — На работу к Лерке устроилась. Только не на кассу, как она, а в мясной.

— Денег хватает? Помощь нужна?

— Нам хватает, Мира, — бросает на меня короткий холодный взгляд мама. — Мы хоть и бедные, но гордые, — выпрямляет спину. Кладёт телефон на стол и упирается о стол руками. Наклоняется вперёд.

— Лучше расскажи, как ты живёшь? Квартиру купила? Папочка подкинул денег? — язвительно произносит слова.

— Не купила, мам. В поисках. Папа хотел мне помочь с покупкой квартиры. У него есть накопления, — говорю с ней не утаивая правды. — Сказал, что поможет.

— Угу, — мама поджимает губы. Голова валится с плеч. Быстро кивает. — Хоть с отцами вам повезло, — произносит с обидой и поднимает голову. Смотрит на меня слёзными глазами.

— И с тобой нам повезло, мам, — нахожу слова, чтобы облегчить её страдания и боль. — Без тебя не было бы нас с Лерой. Ты просто затаила в себе зло и обиду и живёшь с ними. Отпусти ситуацию. Увидишь, жизнь наладится и тебе станет легче.

Мама откидывается на спинку стула, на котором сидит.

— Откуда тебе-то знать, Мира, как лучше жить и как поступать? — тычет в меня рукой. — Ты сама-то в жизни понимаешь чего? Хотя, да. Ты же у нас училась. Работа у тебя престижная, не то что у нас с Леркой.

— Мам, — упираюсь подбородком в плечо. Трусь об него. — Всё, что происходит вокруг, это то, что вы сами создали для себя. Никто не виноват в том, что происходит в вашей жизни. Мы вправе совершать ошибки. Но мы можем всё изменить. Изменить то, что нас не устраивает.

Мама трёт рукой шею сбоку.

— Это ты сейчас про себя с Германом что ли вспомнила? — оглядывается на меня и смотрит с подозрением.

— Хотя бы нас возьми, — продолжаю я развивать свои мысли. — Мы очень хорошо относились с ним друг к другу. Мы сумели остановиться вовремя. Мы не понимали друг друга и не принимали принципы каждого. Наши отношения в браке потерпели крах. Ещё немного бы и мы закипели. Оба. Не нужно терпеть. Не нужно сохранять семью ради отношений, которые дали трещину, мам. Не нужно доводить до крайности.

— Хм. Я что, была неправа все эти годы? — сдвигает брови мама. — Наш брак с Пашей был не разрушен, он был уничтожен моими же руками. Я ведь сама всё для этого сделала. И Паша совершенно ни причём.

— Так и есть, мам. И мой папа, и Герман, очень хорошие, — произношу мягко. — И то, что наши пути разошлись не должны разжигать в нас злобу. Они не наши пленники. Мы не их. Нужно просто в такие моменты отпустить друг друга. Свободу дать.

— У тебя с Германом были первые серьёзные отношения, — смотрит на меня задумчиво мама. — Он не изменил тебе. Ничего вообще плохого не сделал. Как ты поняла, что пора расставаться?

— Когда мне дышать стало больно и кислорода не хватала. Тогда я поняла, мам, — произношу с грустью. — Когда на своём горле ощущала крепкую клешню. Когда на плечи давило. Я не была собой. Я угасала ещё не узнав ничего приятного в этом мире. Вот тогда-то я и решила, что нам пора расходиться. Слишком сильно Герман ограничил меня во всём.

— Прости меня, Мира. За всё прости.

Мама накрывает мою руку своей ладонью.

Мы просто смотрим друг другу в глаза. Я с надеждой на примирение, она с глубоким сожалением.

— Мне незачто тебя прощать, мам. Я всегда любила и люблю тебя. Да. Некоторые моменты мне были неприятны. Но я сама бы не знала как себя повела в той или иной ситуации. Я просто анализировала много, пока оставалась одна в далёкой стране. У меня, кроме любимого дела и моих мыслей ничего не было, казалось. Папа поддерживал меня во всём. Герман старался указать верный путь. А я сама хотела пройти свой. Не чужой, а такой какой я бы сама для себя хотела. Пусть с ошибками, но свой.

— Как ты выросла, дочка, — мама гладит мою руку и убирает свою. — Тебе нужна была помощь, нужное слово нужно было, а я не поняла. Вот же я, — поджимает дрожащую губу.

— Главное, что сейчас понимаешь, — через удушающую боль в горле произношу я.

— Ты на меня не в обиде? — смотрит на меня мама с мольбой в печальном взгляде и по моей коже крадётся прохлада.

— Нет, мам, — отвечаю как можно мягче. — Тебе же тоже трудно. Тебе намного хуже, чем мне. Всю свою боль ты вынашивала годами в себе. Представляю сколько у тебя её накопилось. Пора бы избавиться от неё и помириться со всеми. Со мной уже получилось. С папой, лишь твоё дело. Решение за тобой.

Я говорю от чистого сердца. Как думаю. Как чувствую. Мои разговоры с собой часто помогали мне в трудных ситуациях. Я искала в своих мыслях для себя решение. И тут почему-то вспоминаю о Руслане. Вот только с ним я совершенно не знаю как себя вести.

— Ты прости меня дочка. Я не знаю как мне исправить свои ошибки. Я и долю свою подарила Лере. А жизнь вон как обернулось потом. С Андреем пришлось развестись. Он честнее меня оказался. Я ведь никогда не любила его. Сама на себе его женила можно сказать. Воспользовалась всякими женскими уловками. Соблазнила я его, Мира, — отводит от меня свой взволнованный взгляд мама.

— Не вспоминай, мам, — прошу её, наблюдая как ей тяжело даются слова. — Оставь все обиды в прошлом.

— Это понятно. Я постараюсь, — смотрит она на меня осторожно. — Перед Пашей с Андреем стыдно. А перед тобой… , — закусывает нижнюю губу, а в глазах блестят слёзы. — Перед тобой вообще стыдно вдвойне.

— Давай ка мы с тобой ещё чая выпьем, — растягиваю губы в улыбке. — Мой совсем остыл. И пицца тоже остыла.

— Я подогрею, — вызывается мама быстро срываясь со стула.