Он просто сидел и смотрел на статую. Высеченный в кедре, высотой почти пять метров, на него взирал один из Пророков. В каждом храме, в каждой даже самой маленькой придорожной церквушке Крылья Пророков и Светлоликого всегда разделяла статуя одного из Пророков. Благо, за тысячи лет существования церкви их накопилось столько, что за неделю сложно будет найти храмы, где бы статуи повторялись.

В этой же церкви поставили, пожалуй, одного из самых забытых в общественном сознании Пророков. Пророк Нашиас. Уроженец песков. Худой, с длинными волосами, израненный и поломанный, в простой порванной тоге, он держал на вытянутых руках потрескавшуюся чашу. Его голову обмотало ожерелье из когтей волка, а на груди кожа, после побоев плетью со стальными лезвиями, свисала лоскутами.

По легенде Нашиас услышал глас одного из Вечных Ангелов и отправился нести Свет на крайний север. Когда пешком, когда верхом, когда при помощи верующих, когда, превозмогая всю свирепую ярость природы, он добрался до земель, которые ныне являлись границей Урдавана и Скальдавина. Самая северная точка суши.

Тогда, разумеется, там существовало совсем иное государство. Небольшое княжество. И вот, зайдя в его стольный град, оказавшись за частоколом среди изб и хибар, Нашиас начал нести учение Светлоликого суровым жителям земель, где нет сезонов, кроме зимы и лета. Полгода тьмы и полгода солнца. Где не видели никогда лиственных деревьев, а хвойные заросли копьями терзали облачные небеса.

Правитель княжества, узнав об уроженце далеких песков, повелел привести его к себе в дом. Он держал с ним слово и обсуждал богов. Во множественном числе. Люди севера того времени, как, впрочем, и все прочие общества планеты (кроме песков Аль’Зафиры и тех, кого они успели научить вере Светлоликого), являлись политеистами. А некоторые из Первородных, как в случае Матабар, и вовсе еще не отошли от анимизма-тотемизма. Хотя в случае с Первородными религия тесно переплеталась с эмпирическим опытом, но, опять же, все это в голове Арда шумят лекции по Истории.

Возвращаясь к истории Нашиаса, вождю не понравилась идея одного бога, чье лицо нельзя видеть, а суть которого — лишь свет. Так что вождь приказал пленить посланника божьего и сообщил тому, что если он не преклонит колено перед богами севера, то будет казнен.

Нашиас отказался.

Тогда вождь повелел ему взять в руки деревянную чашу, наполненную водой, и отправиться через весь стольный град. Он сказал, что если алтарь такого трусливого бога, как Светлоликий, это чаша с водой, то тогда бог сбережет своего посланника. Нашиас шел сквозь поселение, а в это время его стегали кнутами со вставленными внутрь лезвиями. Срезали кожу, оголяли кости, а худой и слабый Пророк так и шел, не падая и не оступаясь. Окровавленный и израненный, с расколотой чашей в руках, он дошел до площади с каменными идолами.

Вождь, смеясь, спросил, где же священная вода Светлоликого. Тогда Пророк закрыл дно чаши своей левой ладонью, а правой наполнил ту кровью. И так и умер. Стоя посреди каменных идолов чужой религии. Живой алтарь.

В этой истории не описывалось какого-то удивительного чуда. Не приводились подвиги и великие свершения. Просто история одного человека, не сдавшегося под натиском всего того, что бросила ему в лицо жестокая судьба. Но, как это часто бывает, история помнила либо великих героев, либо чудовищных злодеев. А Нашиас, в общественном сознании, не стал ни тем, ни другим.

— Странный выбор, — честно произнес Ардан.

Они сидели рядом со священником. По традициям Галесса, после окончания церемонии, муж должен был провести час беседы со священником. У этого обряда имелась какая-то религиозная подоплека, но с исторической точки зрения все объяснялось куда проще.

Из-за бесконечной войны Эктасса и Галесса слишком много сыновей встречали возраст заключения брака без отцов. Так что некому было дать совет или оставить какие-то полезные, с виду простые, но требующие жизненного опыта наставления. И постепенно данная обязанность перешла священникам, а сама культурная особенность обросла религиозным мифом.

— Почему? — спросил священник, активно орудуя вилкой и поедая остатки пирога, приготовленного к столу Пламеной.

Из законсервированных, разумеется, яблок. У Дина имелась какая-то невероятная страсть к яблокам. Из-за этого Милар и Александр порой подшучивали о том, что где-то в роду Дина должны были водиться лошади. Ну или, на худой конец, кентавры, но те вымерли еще пару тысяч лет назад.

— Если честно, — пожал плечами Ардан. — Даже и не знаю.

Священник улыбнулся и посмотрел на правый борт фрака Арда, где все так же покоились два его ордена.

— Чем громче звенят мечи, тем хуже слышно слова, господин Эгобар, — священник процитировал одну из присказок Писания. — Трактовать данную фразу можно по-разному, но я предпочитаю считать, что те, кто привыкли всего добиваться своими руками, порой забывают о цене, которую за это платят.

— Что вы имеете в виду? — спросил Ардан.

Ему не хотелось портить свадьбу тем, что он отказался бы от части Галесских обрядов (тем более когда половина его крови относилась непосредственно именно к Галессу), но последние пятнадцать минут они провели со священником в тишине. Ту нарушали, разве что, лязг вилки и причмокивания богослужителя от удовольствия.

Священник вздохнул и с явным разочарованием отложил пирог в сторону.

— Как вы полагаете, господин Эгобар, когда можно истинно увериться в том, что человек действительно верит в свое дело?

Ардану, как и в прошлую беседу, захотелось снова обнажить клыки. Иносказательно, разумеется. Он мог бы заявить, что способен заглянуть в глаза собеседника и вывернуть у того душу и сознание наизнанку, но не стал.

— На самом деле способ только один, — продолжил после затянувшейся паузы священник. — Если человек готов отдать за дело, каким бы оно ни было, свою жизнь. Согласны?

Ардан пожал плечами. Он никогда не задумывался о таких высоких материях. Других проблем хватало.

— Ну вот предположим, ваш товарищ с весьма красноречивыми бивнями, — священник позволил себе тонкую улыбку. — Он одет в очень дорогой костюм, а на его запястье часы, которыми можно было бы оплатить постройку двух таких церквей. Как вы полагаете, ваш товарищ любит эксы?

Ардан усмехнулся.

— Аркар в них, Святой Отец, души не чает.

— Во-о-от, — протянул священник. — А теперь подумайте, господин Эгобар, подумайте хорошенько и ответьте. Отдаст ли господин Аркар свою жизнь за все эксы мира, если будет знать, что, получив их, немедленно умрет.

Арду даже думать не пришлось.

— Нет, конечно.

— Вот и ответ, — улыбнулся священник. — Получается, что, несмотря на все свои слова, материальные блага и замечательные часы, господин Аркар в деньги не верит.

Ардан задумался. Звучало, конечно, логично, но непонятно, к чему священник об этом говорил.

— Нашиас, — Святой Отец осенил себя священным знамением и обратил взор к деревянному изваянию. — Не был ни великим мудрецом, ни кудесником. Он не общался с ангелами и не наделял других знаниями. Он не исцелял больных. Не ходил по облакам и не подчинял себе пламя и кровь. Нашиас был простым верующим. Без особых сил и знаний. Просто человек. И оттого, на мой взгляд, величайший Пророк из всех, господин Эгобар. Он верил так искренне и так светло, что не раздумывая отдал свою жизнь не во благо церкви или религии, а стараясь поделиться частичкой Света с теми, кто еще пребывал во тьме заблуждений. И потому его слова прозвучали громче любых мечей, господин Эгобар.

— Вот только северные земли не разрешали свободу вероисповедания еще на протяжении нескольких веков, — напомнил Ардан.

— На то воля Света, — спокойно парировал священник. — История не знает сослагательного наклонения, но, может, если бы не Нашиас, то север бы так и не обратился к Свету. А если бы к Свету не обратился Север, то…

— Возможно, религия Светлоликого не добралась бы до Западного Континента, — закончил мысль Ардан.