Алоаэиол не видела лица Темного, но догадывалась, что тот неотрывно взирал на неспособного пошевелиться Арда.

— Нельзя спасти всех, Эгобар, — на языке Фае произнес Темный. — Не получилось у Арора, не получится и у тебя.

С этими словами Темный слегка качнул посохом, и перед Миларом, изгибая призрачную шею, из клубов черного дыма свернулась кольцами громадная змея. Распахнув сумеречные глаза, она выстрелила вперед.

Вспыхнул защитный костюм Милара — изделие Дагдага, выдаваемое Кинжалам. Способный остановить одно заклинание Синей звезды, он лишь ненадолго замедлил змею. Но та лишь надулась тьмой, забирая тьму из вихря, и одновременно с криком Милара, наполненным ужасом и болью, пробила грудь насквозь. Там, где только что билось сердце, теперь зияла кровавая дыра.

Темный качнул посохом еще раз, и вихрь выплюнул Милара. Безвольное тело, оставляя позади себя мостик из алых капель, неспешно падающих на разбросанный взрывом снег, рухнуло около автомобиля.

Раздался вопль. Похожий одновременно на вой и на рык.

Ардан, прежде неспособный пошевелиться, упал на снег — будто он все так же пытался пробиться сквозь невидимую стену, но та исчезла лишь в момент, когда останки Милара врезались в колесо его же автомобиля.

Разом вспыхнули белые символы на посохе юноши… Хотя теперь у капитана Алоаэиол язык не поворачивался назвать так — «юноша» — нечто, пришедшее ему на смену. Закутанное в пылающую ледяным светом мантию длинной волчьей шерсти, впереди стояло нечто среднее между волком и человеком.

С нечеловеческим криком, лишенным всякого разума, оставившим после себя лишь первобытную ярость и боль, зверь ударил посохом о землю.

Алоаэиол едва сумела вдохнуть. Она нисколько не сомневалась, что если бы не достижения Ивана Корносского, сделавшего её мутантом, она бы погибла. Прямо в тот же миг. Её собственное дыхание, застыв в легких, разорвало бы грудь в клочья. Даже воздух на улице, казалось, замер и начал осыпаться вниз рябой дымкой.

Раздался гул.

Низкий, утробный. Какой бывает, когда стоишь у подножия горного холма и слышишь, как где-то вдалеке сходит, круша и стирая все на своем пути, лавина. И, сжавшись в маленький комок перед лицом неумолимой стихии, ты слепо надеешься, что тебя минует и сегодня Вечные Ангелы на твоей стороне.

Вот только здесь, в Южном Порту, не осталось места для религии людей. И потому Алоаэиол смотрела на то, как превращаются в пыль здания. Как сминаются дешевой бумагой громады стальных кранов и как со стороны канала, представая в образе распахнутой кошачьей пасти, спешит лавина.

Наполовину волк, наполовину человек тяжело, будто тот весил сотню килограммов, поднял над головой посох. И вместе с его движениями лавина метнулась ввысь, а затем, все так же повинуясь движениям пульсирующего светом посоха, обрушилась на головы Темного Эан’Хане и его подручного.

Вернее — должна была обрушиться.

Темный ударил посохом о землю, и вихрь его тьмы рассыпался на сотни длинных темных лучей. Извиваясь все теми же змеями, они пронзили лавину насквозь, а затем набросились со «спины» стаей голодных хищных рыб. Они терзали её, драли, разрывали в клочья, превращая небо в бесконечную череду вспышек. А затем все стихло.

На месте мантии из пылающей льдом шерсти остался лишь Зеленый плащ, а на смену полуволку пришел сгорбившийся юноша, по подбородку которого стекала кровь.

Алоаэиол, смотря сбоку, видела, как все еще пылали жарким огнем янтарные глаза.

Она должна была что-то сделать. Должна была хотя бы сказать: «Не надо».

Темный Эан’Хане по какой-то неведомой причине не спешил нападать. Он просто стоял, закутанный в полог неприступного мрака, и ждал.

С очередным криком капрал ударил посохом о землю. На сей раз под его ногами вспыхнула зеленая печать, внутрь которой нитями втянулся мерцающий на свету снег. Три вибрирующих ледяных ядра сформировались над навершием его посоха, и с хлопками, оставляя в воздухе белые полосы, они устремились в полет.

Под ними, вслед за полетом, крошился бетон пирса и разметался в разные стороны ледяной настил. Алоаэиол нисколько не сомневалась, что вряд ли бы такой удар выдержала броня единожды виденного ею танка. Венца смертоносного гения человеческих инженеров.

А Темный… он тоже вновь ударил посохом. И… под его ногами точно так же, как под ногами Арда, вспыхнула печать Звездной магии. Огненный покров, испаряя все три ядра, закрыл собой мага. А когда он спал, то Темный уже был в небе.

Мрак вытянулся за его спиной двумя громадными крыльями, источавшими изнутри себя жидкий туман. Он взмахнул ими еще раз и всего в нескольких метрах над океаном быстрее пули понесся на юг — куда-то прочь из столицы.

А его подручный, демонстрируя ловкость и скорость, на которую не были способны люди, побежал наоборот — на север. В сторону Бальеро. Под его плащом порой сверкали сталью длинные когти, а порванные штанины и ошметки башмаков больше не могли скрыть длинную шерсть и вытянутые лапы.

Оборотень или мутант — Алоаэиол понятия не имела. Но только теперь она нашла в себе достаточно сил, чтобы выбраться из автомобиля.

Не обращая внимания на Арда, пытавшегося не рухнуть на собственный посох, она подбежала к Милару. Тому, что от него осталось…

Пронзенное тело лежало, прислонившись спиной к колесу. Алоаэиол, рухнув рядом, стянула его к себе на колени и попыталась зажать рану, но с ужасом поняла, что уже поздно. Костюм Дагдага хоть и сумел в какой-то степени ослабить и перенаправить удар, но… это ведь не Звездная магия.

Внутри груди капитана Пнева зияла дыра диаметром с шайбу. А он ведь не был ни мутантом, ни Первородным. Человек. Просто человек. Отчаянно смелый, до безумия отважный и такой мертвый. Потому как вряд ли даже мутант или орк выжили бы, если бы у них отсутствовала часть сердца. А именно эта участь и постигла капитана. Внутри дыры последними судорогами сжималось то, что осталось от мотора капитана, так сильно напоминавшего его же автомобиль. Потрепанный, сотни раз ремонтированный, но всегда способный вывезти других из любой передряги.

Во всяком случае — вплоть до сегодняшнего дня.

— Прости, — тихо прошептала Алоаэиол, прижимая к животу голову с померкшим, остекленевшим взглядом. — Прости меня…

Паранойя. Ошибка в вычислениях Ивана Корносского, о которой знали все, включая его собственного сына и саму Алоаэиол. Милар был прав, и…

— Объемная рана, — сквозь свои собственные мысли капитан услышала бормотание. — Глубина двадцать два сантиметра шесть миллиметров. Сложное повреждение мышечной, нервной и костной структур.

Алоаэиол подняла взгляд выше. Рядом на снегу, отложив в сторону посох, сидел капрал Эгобар. Над его гримуаром парил призрачный карандаш, вытесанный из белесой дымки. А сам Ард своим собственным карандашом что-то быстро строчил на листах гримуара.

— При одновременной остановке кровотечения и восстановлении артерий можно создать тромбоз, так что надо добавить массив для поступательной регенерации тканей… Блядь! — выкрикнул юноша.

На памяти Алоаэиол это был первый раз, когда капрал ругался на языке людей. Его карандаш, поддавшись погоде, перестал нормально писать. Капрал, ни секунды не мешкая, приложил ладонь ко рту и резко дернул, едва ли не вместе с мясом срезая клыками кожу с указательного пальца. Позволяя крови струиться по карандашу, он продолжил свои записи.

— Ард… — позвала Алоаэиол, но её не услышали. — Арди, послушай… Послушай меня, Ард! Он мертв. Милар мертв. Уже ничего не сдел…

— Мозг после отказа всех систем не теряет своей целостности еще шесть минут, — неразборчиво, словно сумасшедший, бормотал Ардан. — Сердце — просто мышца с дополнительными нервными особенностями. Основная проблема — костная структура и спинной мозг. Если ошибиться в их восстановлении, то могут потеряться моторные функции. Книги Дебиуса Сопра. Казнен в 468 году за создание сложных архетипов умертвий… Книги Аниты Омавой. Казнена в 482 году за попытку химеризации собственного ребенка. Книги…