— Что он сказал⁈ — прокричал Милар, едва-едва выглядывая из-за укрытия.

Капитан Алоаэиол ответила не сразу.

— Ваши имена не будут помнить, — тихо, как нечто очень жуткое, а не просто бессмысленную фразу, произнесла капитан.

В этот момент вспыхнули руны на посохе Арда, которые Милар уже однажды видел. На набережной, когда его напарник оказался в плену ярости Ньювы. Только теперь не было ни реки, ни посольства Тазидахиана, ни гнева первобытной стихии. Только один маг, два десятка орков, снежная пурга и сотня свистящих пуль.

И ни одна из них не достигла своей цели. Скованный льдом свинец, будто вода, застывал прямо в воздухе и, сталкиваясь с кружащей вокруг метелью, присоединялся к ней острыми осколками. Если даже металл сдавался власти волшебной зимы, то оставался ли хоть какой-то шанс у извивающегося в ледяной хватке орка?

Ответ не заставил себя ждать. Ноги орка подогнулись, и он выскользнул из пальцев Арда. Медленно, будто снежинка в штиль, он опускался на колени, а пока падал… ледяные лесные цветы распускались на его теле. Пронзали бутонами кожу, разрывая ледяные края омерзительного вида рваных ран; лепестками исполосовывали плоть, и прежде чем орк упал на алый снег, из его глаз и рта выстрелили три ледяных шипа. Вниз рухнула лишь присыпанная красными льдинками одежда.

Но другие орки словно не видели жуткой картины. Их обезумевшие от животной ярости глаза не сходили с фигуры Арда. А тот медленно, отмеряя шаги посохом, шел по внутреннему двору по направлению к Линде Дэй, раскрывшей свой гримуар. Маг выглядел так, будто прогуливался по поляне, а не находился посреди боя.

Три орка с трех разных направлений, отбрасывая в сторону бесполезные обледенелые винтовки и револьверы и обнажая ножи, помчались к Арду. А тот лишь едва заметно стукнул посохом по земле.

Взорвались ледяными пластами стены соседних домов. Земля вздыбилась снежными буграми. Воздух затрещал так, что заставил Милара захрипеть и прикрыть рот и нос предплечьем. Он не был уверен, что его легкие выдержат подобный холод. Орки, не ожидавшие невидимой атаки, не успели задержать дыхание.

Их тела, продолжая инерцию бега, скользили по снегу, а посеревшая кожа прямо на глазах покрывалась инеем. С хрустальным звоном растрескались их стеклянные глаза, а когда сила инерции иссякла, то Ард попросту перешагнул расколотые остатки тел. Как если бы кто-то разбил несколько фарфоровых скульптур.

И прежде чем оставшиеся полтора десятка успели хоть что-то понять, посох, высекая белые ледяные искры, снова ударил по снегу. Вьюга взорвалась очередным вихрем, и Милар вспомнил детство, когда жил в небольшом городке на границе Царского Леса. Он хорошо помнил, как выли волки в голодные холодные ночи. И, видят Вечные Ангелы, их песни не звучали и десятой толикой той жути, которую капитан различил в непроглядной вьюге.

А когда та улеглась, то глаза капитана смогли убедиться в том, что уши не обманывали. Стая волков, каждый из которых пылал белым маревом живого снега и сверкал пастью кристаллических клыков, бежала впереди призвавшего её мага.

Не оставляя следов на снегу, они мчались к своей добыче. Орки пытались их резать ножами, бить кулаками и царапать когтями, но безуспешно. Раны на снежных телах затягивались, впитывая в себя вьющийся вокруг снежный шторм. Чего не скажешь о ранах живой плоти.

Орки кричали, стонали, хрипели, захлебываясь замерзающей кровью. Их драли и рвали ледяные клыки. Пасти громадных, размером с лошадь, волков отрывали целые шматы мяса, обнажая кости и выдергивая внутренности. Не прошло и нескольких мгновений, как стая присоединилась к идущему хозяину. Окровавленные, пылающие белым сиянием, они скалили ледяные пасти.

Милар не знал, с чем сталкивались Звездные Маги в эпоху войны Эктасса и Галесса, но… Вечные Ангелы! Ард ведь даже не был Эан’Хане! И тогда… тогда… что представлял собой Арор?

Но орками засада не ограничивалась.

Линда Дэй ударила посохом о землю, и под её ногами вспыхнула широкая печать цвета застывшей крови. Милар не разбирался в Звездной магии, но понимал, что вряд ли та находилась в области способностей Зеленого мага.

Навершие посоха Дэй засияло пламенем цвета гнилого мяса, и та резко, от плеча, им взмахнула — как художник, оставляющий на холсте размашистый мазок. Только вместо масляной краски в воздухе растеклось тошнотворное бурлящее марево. Из него вытягивались руки. Десятки длинных, изломанных зигзагами рук. С множеством суставов, с бледной серой кожей, а вместо пальцев у них сиял все тот же гнилостный огонь.

Ард даже не замедлил шага.

Снежные волки прыгали перед своим вожаком. Своими белоснежными телами они закрывали Арда от гнилого пламени и, исчезая во вспышках серого марева, лапами давили на руки, прижимая те к земле, чтобы их сородичи могли вцепиться в суставы клыками и тоже исчезнуть в мареве, но на сей раз забрать вместе с собой и жуткие конечности, порожденные явно запрещенной ветвью Звездной магии.

Линда Дэй что-то кричала. Но Милар сквозь все нарастающую пургу не слышал её голоса. Его чувства ограничивались ощущением холода и глазами. Капитан видел, как Ард вновь ударил посохом о землю. Только на сей раз не было ни звона, ни очередного взрыва ревущей пурги. Под ногами юноши засияла печать, которую Милар видел уже далеко не один раз. Обычно после этого с навершия посоха юноши срывалось в полет ледяное копье.

Только на сей раз все произошло несколько иначе. Для начала на пальцах Арда в мелкую пыль раскрошились накопители, а следом та же участь постигла и те, что мерцали на его поясе. Восемь кристаллов Эрталайн, по четыре на каждую звезду, растворились в дерганом танце словно живой метели.

Навершие посоха Арда запылало белым пламенем, а может быть и ледяным — настолько холодным воздухом, что тот пленял внутри себя свет, не давая тому выбраться наружу. Ледяное копье действительно завертелось веретеном над посохом. Только с каждым оборотом оно втягивало внутрь себя пургу. Удлинялось, расширялось, пока не превратилось в подобие заточенной корабельной мачты. Касаясь краями стен зданий, оно буквально стесывало кирпич, превращая камень в снежную крошку.

Вечные Ангелы! На такое можно было нанизать целый военный грузовик!

Ард качнул посохом, и ледяная мачта сорвалась в полет. Вращаясь веретеном, она тянула за собой пургу, а та, в свою очередь, превращала здания и асфальт в некое подобие каменной мишуры. Будто бы окружающую действительность пропустили сквозь мясорубку.

На посохе Линды Дэй вспыхнула одна из выгравированных на металле печатей. Исчезли жуткие руки-ленты, оставив после себя лишь нескольких волков, которые и сами постепенно сливались с метелью. А с навершия посоха Дэй уже слетали кровавые пузыри. Они увеличивались в объеме и сливались единой пеленой бурлящей алой пены. Там, где они касались поверхности, раздавался короткий хлопок, и на земле и стенах оставались идеально ровные полусферы. Не выжженные кислотой или высеченные невидимыми лезвиями, а будто их попросту «вычерпали» невидимой ложкой для мороженого.

Заостренная ледяная мачта — или же копье, которое не смог бы поднять даже портовый гигант, — врезалась в бурлящую пену, и хлопки слились в единой какофонии звуков. Череда липких псевдовзрывов сжирала не теряющее в скорости копье. То все истончалось, уменьшалось и, казалось бы, вот-вот исчезнет в пучине бурлящей крови. Но с каждым новым хлопком, с каждым очередным лопнувшим пузырем пенная пелена, берегущая Линду Дэй, становилась все тоньше и тоньше, пока, наконец, женщина не вскрикнула.

Кристаллическая игла размером с детскую руку прошла сквозь преграду и вонзилась в живот Дэй. И, судя по тому, как та захрипела, сплевывая кровь, как выронила посох и как подкосились её разом потерявшие силы ноги, — игла перебила позвоночник.

Ард же, на теле которого вновь начали меркнуть белые узоры, взмахнул рукой, и пурга принесла к нему тело Линды Дэй. Он схватил её за горло и вздернул над землей. Как будто та не весила и грамма.