– Но вам бы все равно пришлось ему сказать, если вы хотите его привлечь к вашей организации. Тем более что в ней пока никто, кроме вас, не состоит.

– Да, – пробормотал Энджел. – Конечно… то есть как бы еще он узнал, верно? – и положил голову Маргарет на плечо. Как будто так и надо! Но не спихивать же его теперь…

– Как он это воспринял?

– Не знаю, я ушел.

«Убежал», – подумала Маргарет, и что-то внутри шепнуло: «Ко мне». Но девушка постаралась поскорей заглушить постыдное чувство самодовольного превосходства. Пушистые завитки на затылке Энджела щекотали ей шею, это было приятно и очень-очень неприлично. Маргарет не сомневалась в том, что ей следовало немедленно пресечь такое безобразие, вознегодовать, как положено добродетельной девушке, и… и… но ведь приятно же!

– Останьтесь со мной, – вдруг сказал Редферн.

– Что?

– Останьтесь со мной, – повторил он, – здесь, в моем доме.

– Но я не могу! – в смятении воскликнула Маргарет. Она вдруг очень остро осознала, что Энджел лежит на ней, прижимая своей тяжестью к постели, склонив голову ей на плечо, и их разделяет только одеяло.

– Но почему? – Наставник поднялся, опираясь на локти, и навис над ней. – Моей ученицей! Вы же сами хотели!

– А как же мама и папа? И мои братья? Что я скажу им? Или вы думаете, что я молча их брошу, просто оставшись здесь?

Энджел сел.

– Мама и папа, – пробормотал он. – Вы их так любите?

– Да, – изумленно произнесла девушка. – А вы своих разве не любили?

– Нет, – отрывисто бросил Энджел.

«Почему?!» – едва не вырвалось у Маргарет, но она прикусила губу. Его тон исключал дальнейшие расспросы. Редферн отвернулся, и мисс Шеридан принялась ласково его уговаривать, как обиженного ребенка:

– Энджел, сейчас вы хотите, чтобы я осталась, но жить все время под одной крышей и встречаться время от времени – это совсем не одно и то же. Спасибо, я благодарна вам, но ваш порыв пройдет, и что тогда?

– Порыв? – горько спросил он. – Вы думаете, я делаю что-то, потому что у меня порыв? Мне, по-вашему, шесть лет?

– Энджел, поймите же, ведь я не смогу вернуться домой, если… потому что девушка, которая без брака уходит жить к мужчине, – это падшая девушка. Неужели вы не понимаете?

– Ясно. Пятно на вашей чести, добром имени семьи, осуждение соседей и общества.

– Вот, вы же понимаете.

– И вы этого хотите? – резко спросил Энджел. – Все еще? Выйти замуж за какого-нибудь дегенерата, родить ему выводок детей, следить за слугами, сплетничать со всякими идиотками…

– Нет, – покачала Маргарет и неожиданно поняла, что это правда. – Нет, я не хочу. Я не хочу замуж, – медленно повторила она, чтобы еще четче осознать эту внезапную истину. Такая жизнь вдруг показалась ей невыносимой тюрьмой, а женихи! О! При одной мысли, что чья-то чужая рука будет касаться ее так же, как рука Энджела или консультанта, девушку передернуло от отвращения.

– Так в чем же дело? – тихо спросил этот искуситель. – Вы уже знаете, что жизнь не ограничена стенами гостиной и детскими пеленками. В ней тысячи возможностей, особенно для вас! Так почему же вы не хотите до них добраться? Почему вас так тянет в вашу клетку? Останьтесь со мной, Маргарет, и даю слово, что…

– Я не могу, – прошептала Маргарет, дрожа от того, что свобода вдруг оказалась настолько близко. – Я не могу, правда! Я не знаю, как… – Но мама и папа! И братья! И вся та жизнь с семьей, с друзьями, с ее дядями и тетями, и кузенами, кузинами, и… и…

– Дитя! – Энджел нежно поцеловал ее в лоб. – Вы еще совсем дитя.

Девушка сжала его руку.

– Но вам все равно надо будет выбрать, понимаете, дитя?

– Да, – прошептала она, – но я пока не могу…

Но что же с ней будет, если она останется дома?..

– Ну ладно, – вдруг сказал Энджел совершенно другим тоном. – Вставайте, одевайтесь, я выйду, дабы не ранить вашу скромность, – и займемся делом.

– Каким? – заморгала мисс Шеридан, не поспевая за сменой темы.

– Ловушкой для некромантки. Ваш дядя все еще питает иллюзии насчет того, с кем связался. Пора уберечь его от последствий этого заблуждения.

Разговор с сестрой дался Бреннону нелегко. Она требовала вернуть ей дочь – а Натан понятия не имел, где теперь Пег. Комиссар не мог сказать Марте, что ее дочери лучше пока оставаться в убежище, поскольку Редферн хотя бы не станет вырывать из нее душу, дабы вселить на освободившееся место покойницу. Джозеф пытался умерить пыл супруги, но, уходя, тихо спросил, может ли Натан дать ему слово, что с Пегги все в порядке. И хуже всего – Бреннон это слово дал.

Чтобы утешиться, комиссар спустился в морг. С собой он нес докладную записку от Галлахера и кое-какие из описаний неопознанных покойниц. Студенты к этому времени уже разошлись, и Кеннеди в одиночестве изучал их отчеты о вскрытиях.

– А, вот и вы, молодой человек, – приветливо сказал патологоанатом и протер тряпочкой табурет напротив стола. – Садитесь, садитесь!

Бреннон положил перед старичком папки.

– Это неопознанные трупы, которые больше всего подходят под описанные вами части тела, использованные некроманткой. Похоже, она орудовала тут три месяца, а мы ничего не замечали. Что это о нас говорит?

Кеннеди снял пенсне и проницательно уставился на комиссара ясными ярко-голубыми глазами.

– С медицинской точки зрения это говорит о том, что расчлененный труп проще спрятать и труднее опознать. Кроме того, части разлагаются быстрее целого. Поэтому ваша чувствительная совесть может успокоиться.

– А ведь их искали, – пробормотал комиссар. – Кто-то искал этих девушек, а мы даже не заметили…

– Вы знаете, что безумие прогрессирует? Возможно, сперва она тщательнее прятала тела, а потом, по мере развития болезни, стала все меньше придавать этому значения. Удивительнее то, – помолчав, продолжал старик, – что наш преступник – женщина.

– Ее зовут Полина Дефо. Она вместе с дочерью Мари Ноэль и мужем, хирургом, была в эдмурском поезде во время крушения. – Бреннон бросил поверх папок доклад Галлахера. – Ехали на медицинскую конференцию на континент.

– Полина Дефо? – удивленно повторил Кеннеди. – Полина Дефо?! О господи, вот чем заканчивается обучение женщин делу, к которому их не приспособила природа!

– О чем вы?

– Она ассистировала мужу, – пояснил патологоанатом. – Первая женщина-хирург в стране! Шутка ли. На их совместные операции сбегались толпы народу, как на цирковые представления. И вот чем кончилось. Нельзя насиловать природу! Женщины по сути своей неспособны освоить столь трудную и страшную профессию. Неудивительно, что бедняжка рехнулась. Не женского ума это дело.

– Мне думается, она рехнулась потому, что в эдмурском крушении погибла ее единственная дочь, – сказал Бреннон. – А не потому, что муж научил ее хирургическим фокусам. Сами же говорили, что шьет она отменно.

Кеннеди посопел и буркнул:

– Но я бы не советовал вам теперь к ней обращаться.

– Хорошо, а что с ней делать? Какая-нибудь операция на мозге может ее обезвредить?

– Обезвредить? О чем вы? Боже мой, вы верите в эту чушь насчет того, что она – ведьма и силой воли принуждала людей ей служить?!

– Она не ведьма, – отозвался комиссар. – Видели бы вы ведьму – в жизни бы не спутали.

– Ох, – вздохнул старичок. – Не буду спорить. В глубине души вы все еще суеверный крестьянин. Но попробуйте дать ей успокоительные. Они расслабляют и погружают в полусонное состояние. Некоторые ученые психиатры считают, что это облегчает давление, которое испытывает психика больного.

– Угу, – с мрачным скептицизмом сказал Натан.

– Сэр! – гулко раздалось в коридоре, комиссар с некоторой радостью узнал голос ведьмы. – Сэр, вы тут?

– Здесь! – обозначился Бреннон, и Джен вбежала в морг.

– Смотрите, что я у нее нашел, – без предисловий заявила девушка и выложила на стол бархатную синюю коробку.

Бреннон открыл и напряженно подобрался. Внутри лежали стеклянные шары золотистого цвета, шесть штук, почти точь-в-точь как те, в которые заточал души Джейсон Мур – Душитель. Разве что поменьше.