Он был крепок и коренаст. Светлые волосы заплетены в косы, а в длинной бороде он носил железные кольца и обереги. На поясе у него висела секира и короткий нож, а за ним шагало ещё восемь данов.

Их провожали недобрыми, хмурыми взглядами. Рагнар выстроил свой хирд по обе стороны тропинки, и данам приходилось идти мимо ровного строя. Судя по их рожам, довольны они не были.

Ингвар Длинный Клинок... Ингвар остановился в нескольких шагах от конунга и задрал голову, чтобы смотреть на него сверху вниз. Он хотел заговорить, но его взгляд натолкнулся на Сигрид, и он сбился с дыхания. Оторопело моргнул, рассматривая её во все глаза, пока недовольный рык Рагнара не заставил его отвернуться.

Она вспомнила, как брат продал её Сигурду Жестокому на пиру, и нахмурилась, отчего на лбу появилась морщина, и попыталась припомнить, а рассказывала ли она о том мужу?..

— С чем явились? — не слишком любезно спросил конунг, оскалившись в улыбке.

Впрочем, Ингвар не дрогнул. Уж не мог не понимать, что в Вестфольде ему будут не рады.

— Мой вождь предлагает тебе мир.

А вот его слов в Вестфольде не ожидали, и потому волна шепотков пронеслась по берегу. Но Рагнар повёл бровью, и голоса стихли.

— Мир — дело хорошее, — он прищурился. — И какова же цена?

— За нами останутся земли конунга Фроди, — Ингвар бросил острый взгляд на Сигрид.

Верно, о том, что Рагнар убил Хальвдана Охотника и схватил её братца, даны уже знали. И догадывались, что стало потом с Фроди.

— И весь Гьялларфьорд, — добавил он.

Говорил он уверенно, почти нагло, и это заставляло Сигрид тревожиться.

Даны ведь не просить прибыли, а требовать. Словно загодя знали, что Рагнар не сможет им отказать.

Исхитрившись, она незаметно посмотрела на мужа.

Думал ли конунг о том же самом?

— Ты сдурел? — но если и думал, то не показывал этого.

На Ингвара Рагнар смотрел со злой насмешкой, в светлых глазах клубилась тёмная буря.

— Это малость, коли сравнивать с тем, что мой вождь мог бы взять силой.

Слова дана вызвали громкий смех среди хирдман Рагнара.

— Так пусть придёт и возьмёт, — дерзко бросил конунг, и теперь скалиться пришёл черёд уже Ингвара.

— Мой вождь схватил твоего брата, Морской Волк, — произнёс он, переждав, пока стихнет смех. — Младшего братишку Бьорна. Не уступишь, и мы скормим его рыбам.

Сигрид подумала, как же хорошо, что конунг Харальд и Ярлфрид не воротились ещё из леса.

Рагнар только и успел хмыкнуть с напускным равнодушием и приподнять брови, когда посланник Сигурда Жестокого полез за пазуху и вытащил ничем непримечательный шнурок со странным оберегом.

Сигрид хватило одного взгляда на мужа, чтобы понять: оберег он узнал. И больше не сомневался, что младшего брата схватили даны.

Воительница присмотрелась к оберегу повнимательнее. Он не походил ни на один из ранее ею виданных. Хирдманы подобных не носили. Одина прославляли совсем иные символы и вязь.

— Где Бьорн? — спросил Рагнар изменившимся голосом.

У Сигрид по рукам побежали мурашки, и даже Ингвар Длинный Клинок бросил на конунга встревоженный взгляд. Он словно увидел свою смерть прямо перед носом.

— Жив. И останется жив, коли ты пойдёшь на мир, — сказал посланник.

— Веры вам у меня нет, — выплюнул Рагнар сквозь зубы. — Я хочу видеть брата.

У Ингнвара сделалось такое лицо, словно он задумался над ответом: «много хочешь, конунг». Но как бы то ни было, язык он прикусил и произнёс другое.

— Придётся поверить.

— Ведаешь, как я мыслю? — Рагнар шагнул вперёд, и теперь с даном они стояли вровень и смотрели друг другу в глаза. — Бьорна вы давно убили, оберег содрали с его шеи, а ты нынче мне лжёшь. Коли твой вождь хочет уступок, я хочу видеть живого брата. А иначе и говорить не о чем.

Ингвар моргнул с лёгкой оторопью. Глаза Морского Волка метали молнии, громовые раскаты звенели в каждом его слове.

— Легко же ты разбрасываешься жизнью младшего братишки, — хмыкнул дан. — Задарма отдаёшь её Сигурду.

Сигрид моргнуть не успела, а Рагнар уже обхватил шею Ингвара одной ладонью и притянул того к себе. Через миг послышался шелест вытаскиваемых из ножен мечей, и вот уже все хирдманы на берегу были готовы к короткой, кровопролитной схватке.

Ингвар вцепился обеими руками в запястье Рагнара, удерживаясь от хрипов и всхлипов на одной лишь голой гордости.

— Я своей жизни не пожелаю, чтобы достать Сигурда и поквитаться за брата. Хочет мира, хочет от меня уступок и земель — так пусть докажет сперва, что Бьорн жив. Так и передай. Тогда станем говорить, — процедил Рагнар сквозь зубы, обжигая дыханием лицо дана.

Затем разжал хватку, брезгливо отряхнул ладонь о портки, развернулся и широко зашагал прочь. Плечи он слегка горбил, словно нёс на себе непомерную тяжесть.

На берегу после его ухода стало тихо. И хирдманы, и даны переглядывались с похожим недоумением.

— Не слышали конунга?! — прочистив горло, во весь голос рявкнула Сигрид. — Возвращайся к своему вождю да расскажи обо всём, — она посмотрела на Ингвара.

Смеяться над его прозвищем ей расхотелось.

Тот сплюнул в сторону, растёр шею, сглотнул тяжело и поморщился от боли. Затем недобрым взглядом окинул Сигрид и Вестфольд за её спиной, махнул своим людям, развернулся и зашагал прочь. Говорить больше было не о чём.

Едва даны отошли, воительница с удивлением осознала, что на неё тотчас направили взгляды почти все собравшиеся на берегу хирдманы. Даже на ярла Эйрика Медвежью Лапу смотрели не столь пристально.

Она прочистила горло и откашлялась.

— Ступайте в Длинным дом, — велела, поразмыслив. — Конунг Рагнар вскоре придёт.

А сама развернулась и отправилась искать мужа. Его не было ни в хижине у них, ни в той, где лежал Хакон. Она уже подумала, не подняться ли на вершину утёса, где располагался рунный камень Одина, но взмыленный Рагнар сам нагнал её на тропинке на берегу. Он снял кожаную куртку, нательная рубаха на нём промокла насквозь, а на костяшках пальцев проступили свежие ссадины.

Сигрид не стала спрашивать, где был муж. Вместо этого она сказала.

— Я велела всем собраться в Длинном доме. Пообещала, что ты вскоре придёшь.

Рагнар коротко кивнул.

— Только рубаху сменю, — и зашагал к их хижине.

— Откуда ты знаешь, что даны не врут? — спросила Сигрид.

Им вслед оборачивались все, кого они встречали по пути. Вести расходились по Вестфольду быстро. Уже каждый знал, что за беда приключалась в семье конунга Рагнара. А ведь вскоре вернутся из леса и Харальд с Ярлфрид...

— На всём севере нет таких оберегов, как у меня и Бьорна. Это подарок отца матери, конунга Ярислейва. Солнечное кольцо бога-громовержца Перуна.

Сигрид нахмурилась: последние слова муж произнёс на чудном языке, который она не разумела. Языке его матери.

— Я ни разу такой у тебя не видала, — произнесла она удивлённо.

Рагнар невесело хмыкнул.

— Громовержец Перун — Бог моей матери, но не моего отца. Я чту Одина.

— А Бьорн? — ещё шибче изумилась Сигрид, хмуря лоб.

— Сперва хотел досадить отцу, а после так уж повелось. Он два оберега носил. Одина и Перуна.

Они как раз дошли до хижины, и Рагнар сперва вылил на голову полведра ледяной воды, встряхнулся, словно пёс, и стянул через горло рубаху. Затем шагнул внутрь, пока капли стекали по его плечам, спине и груди, чертили полосы на жилистом, подтянутом теле. Сигрид замерла в дверях, наблюдая за мужем.

Он усмирил гнев, но не остыл, не успокоился. Она видела это в его пружинистой походке, в излишне мягких движениях и даже в усмешке, застывшей на его губах. Быть может, не уйди конунг с берега, и Ингвар Длинный Клинок был уже мёртв.

— Рагнар... — она вновь позвала его, как тогда, и резко шагнула вперёд, прижалась щекой к мокрой, холодной спине и обхватила под мышками, сомкнула руки на груди мужа.

Конунг застыл столбом посреди хижины и рвано, тяжело выдохнул. Сигрид ладонями ощущала, как стучит его сердце: быстро, громко.