— Ступай отсюда, — Рагнар прогнал её и поднёс напиток ко рту, тщательно принюхался.

От пряного запаха захотелось чихнуть. Горечь и сладость, острота — всё смешалось в напитке.

— Отменное вино франков! — напротив него уселся довольный Хальвдан. — От сердца для тебя оторвал, Морской Волк!

— Благодарю за честь, — хмыкнул Рагнар и щедро глотнул.

Медовая сладость растеклась по горлу мягкой, приятной волной. И лишь под конец он учуял горечь. Горечь так похожую на ту, о которой ещё в детстве ему рассказывала мать. Она неплохо разбиралась в травах. Конунг Харальд до сих пор любил вспоминать, как очень много зим назад тогда ещё юная княжна Яромира взялась лечить весь его хирд, не испугавшись подступиться к нему прямо на драккаре.

Рагнар проглотил вязкую сладость, вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся Хальвдану Охотнику.

— И впрямь отменное.

Чужой конунг рассмеялся и хлопнул по столу.

— Эй ты! — крикнул рыжеволосой рабыне. — Гляди, чтобы у конунга Рагнара не пустела чарка. Не то высеку.

Та, вспыхнув, кивнула и опустила голову, пряча лицо.

Хакон, искоса наблюдая за своим конунгом, подвинулся к нему и не стал ничего говорить, лишь вопросительно изогнул бровь.

— Скажи, чтоб никто не пил... — шепнул Рагнар сквозь зубы.

Затем вновь весело посмотрел на Хальвдана Охотника.

— Надобно поторговать, пока не захмелели. Пусть покажут моим людям, где у вас припасы, а потом вели поставить для них такого же вина. За всё заплачу щедро. Пусть мой хирд пирует вместе со мной да пусть не отвернётся от нас удача Одина.

— Дело говоришь, конунг! — кивнул Хальвдан Охотник. — А что до вина... Продавать не стану. Ещё кувшин я тебе и так поставлю! — он вновь ударил кулаком по столу.

Затем позвал одного из своих хирдман, коротко сказал что-то и указал на Хакона.

— Вот, его отведи.

Половина людей Рагнара ушла вместе с Хаконом, половина осталась за столом с конунгом. К нему второй раз подсела рыжеволосая рабыня, и он не стал её прогонять. Она и впрямь зорко следила, чтобы его чарка не пустела.

Он делал один глоток, а второй выливал незаметно себе в ворот рубахи.

Было несложно: он умел молниеносно выхватывать нож из сапога и перерезать шею. Не шибко труднее скрыть от чужих взглядов, как он расправлялся с пойлом, которое подсунул ему Хальвдан Охотник.

Так что вскоре от него разило так, словно не первую седмицу он провалялся в хлеву, не просыхая. Рыжеволосая рабыня морщила красивое личико. Рагнар же привлёк её ближе, едва не на колени себе усадил.

Когда воротился Хакон, то округлил от изумления глаза, увидев конунга.

Морской Волк же взмахнул кувшином, выплескав на земляной пол остатки пойла.

— Подай мне ещё! — и отпихнул рабыню.

Та, подхватив кувшин, куда-то унеслась.

— Потише, конунг, — добродушно посмеиваясь, сказал ему Хальвдан. — Не порть мне девку.

— Дам за неё серебра, — беспечно отмахнулся Рагнар и широко улыбнулся Хакону. — Иди сюда, мой старый друг!

Когда тот сел рядом, конунг схватил его за шею, притянул к себе, обдав крепких духом, и ожесточённо зашептал.

— Притворись, что захмелел... — успел произнести, а затем уже громко спросил. — Ну что, взял рыбы и ягод нам? Не впустую моё серебро истратил?! Говори как есть!

Двое его хирдман захмелели взаправду. То ли не справились с крепким пойлом, то ли не услышали Хакона, то ли что...

Рагнар смотрел на них исподлобья и видел, что те роняли головы на столы и сползали на лавки, ничуть не притворяясь.

Стало быть, их осталось пятеро. Под плащом он коснулся меча, а, завалившись на лавку, будто упал, успел вытащить из сапога нож и спрятать его под себя.

Уже стемнело, и он чувствовал, что времени им осталось немного. В голове было мутно, всё же несколько глотков он сделал настоящих. Перед глазами то и дело расплывались чужие лица.

Голоса доносились приглушённо, и он уже с трудом разбирал, что говорил ему Хальвдан Охотник. Впрочем, тот уже не шибко старался. А с некоторых пор и вовсе замолчал, хмурясь.

Рагнар завалился на лавку лицом вниз и притворился, что хрипит. Подле него на пол упал и Хакон.

Затем они услышали, как закрылись двери Длинного дома, и тихо зашелестел запор.

Пора.

Рагнару стоило немало усилий, чтобы дождаться нужного мига, потому что сперва Хальвдан Охотник решил почесать языком. Верно, вид бесчувственного конунга забавлял его, пробуждая злорадство.

— И стоило столько сотворить, чтобы сдохнуть как грязная свинья в хлеву?.. — вопрошал тот задумчиво.

— Послать за конунгом Фроди? — к Хальвдану обратился его хирдман.

По губам Рагнара расплылась усмешка, и он поудобнее перехватил рукоять ножа, который закрывал животом. Постепенно он переставал чувствовать руку и надеялся, что Хальвдан Охотник всё же поторопится.

Он ничего не видел и мог лишь прислушиваться к чужим шагам и голосам. В Длинном доме остался, может, с десяток хирдман. Одолеть их им вполне под силу. И всё бы ничего, но левая рука по-прежнему подводила Рагнара.

Когда к нему подойдут, у него будет только один удар. И он очень рассчитывал, что Хальвдан не утерпит и склонится над ним сам.

Так и вышло.

Хальвдан Охотник жёстко схватил его за волосы на затылке и с силой потянул на себя.

— Это тебе за мои земли, Морской Волк.

Но, прежде чем холодная сталь коснулась его горла, Рагнар выпростал из-под себя кинжал и не глядя, наотмашь ударил Хальвдана в бок. Плечо пришлось вывернуть до посыпавшихся из глаз искр. Чужой конунг коротко вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от боли — и разжал хватку.

Его ругань подала знак хирдманам Рагнара, и те, кто ещё мог стоять на ногах, повскакивали с пола и лавок, взялись за оружие. Некоторым повезло и одним точным ударом удалось перерезать набросившимся на них мужчинам глотки.

Сам Рагнар соскользнул на землю, перевернулся и пнул Хальвдана по голеням. Тот пошатнулся, но устоял, а через миг уже схватился за меч. Кинжал Рагнара застрял у него в боку, и Морской Волк надеялся, что угодил точно меж рёбер. Об одном жалел: что не успел хорошенько провернуть лезвие.

С ругательствами Хальвдан Охотник бросился на него.

На стороне Рагнара и его хирда была неожиданность. Но числом они уступали, да и вскоре придёт подмога: или объявится Фроди, или на шум набегут хирдманы, что оставались снаружи. Ему бы отправить весть на свои драккары, да только как? Нынче на счету был каждый клинок.

Выпитое пойло притупляло чувства и ослабляло зрение. Ненавистная рожа Хальвдана Охотника расплывались перед глазами Рагнара. Всё вокруг казалось смазанным, а он словно смотрел на себя со стороны: как скрестились их клинки, как чужой конунг попытался загнать его в угол, как вокруг кружили его хирдманы, как отбивались от града ударов...

Крики становились громче, и у них оставалось совсем немного времени до мига, когда в Динный дом ворвётся подмога.

Взгляд Рагнара задержался на очаге. Хальвдан Охотник теснил его к стене, и ему до огня было никак не добраться.

— Хакон! — крикнул он во всю мощь глотки. — Очаг!

Хальвдан, услышав его голос, на долю мгновения застыл и отвёл взгляд, и этого хватило Рагнару, чтобы ударить его плечом и проскользнуть мимо. До огня они с Хаконом добрались почти одновременно, и оба сперва пинками разворошили горящие брёвна, а после схватили несколько и разбросали вокруг. Пламя не спешило заниматься, пока одно из брёвен не попало на залитый отравленным пойлом стол.

Огонь вспыхнул мгновенно, искры полетели во все стороны. Занялась солома, которой был устлан земляной пол, начали тлеть меховые шкуры, и вскоре едкий дым заполонил Длинный дом.

Дышать стало невыносимо, горечь разъедала глаза.

Громкий, яростный крик взвился к потолку. Совсем рядом с лицом Рагнара просвистел топор, срезав прядь волос с виска и лишь чудом не угодив ему в лоб. Он тут же пригнулся и почувствовал, как Хакон потянул его за плечо, указывая в сторону.