Да-а. В этом конунг ошибся, но в остальном оказался прав.

Предателей было двое, Орн и Торлейв. Так его бывший ярл узнавал обо всём, что творилось в ближнем кругу Рагнара. Узнавал о каждом его шаге. Заподозрить их было сложно: ну, беседовал хирдман с ярлом, когда тот приплывал в Вестфольд. Ничего худого.

— Зачем поплыл на Варгхоьм?

— А куда мне ещё было, — буркнул Орн.

Один глаз его заплыл до того, что занял почти половину щеки. Говорить ему было тяжело, болела челюсть.

— Хотел пересидеть. Мыслил, к купцам на кнорр (грузовой/торговый корабль викингов) попрошусь, коли проходить здесь будут.

— Что же, даны тебе никак не подсобят? — мрачно поинтересовался Хакон.

С хирдманом говорил он, Рагнар слушал и лишь изредка вмешивался.

— Бросят здесь?

Хакон насмешничал, вестимо. На что надеялся Орн — не понимал никто. Может, и ни на что. Стал бы он предавать конунга из-за пустяковой обиды, если б был у него разум?

— Мне даны ни к чему, — но предатель вдруг огрызнулся. — Я бы к Фроди поплыл.

Услыхав ненавистное имя, на миг Рагнар застыл. Затем медленно повернулся и вгляделся в лицо Орна, пытаясь понять, лжёт ли тот?..

— Ведаешь, где Фроди? — спросил очень тихо, и хирдмана передёрнуло.

— Ведаю, — всё же ответил он. — Не так далеко, как ты мыслишь.

— Говори.

Орн нарочно замолчал. По глазам было видно: пытается понять, что ему выторговать в обмен на рассказ. Рагнар неторопливо вытащил из ножен меч и поднёс лезвие к его уху. Хирдман вздрогнул, и из пореза пролилась кровь.

— Уши тебе не нужны ведь, чтобы говорить? — с ласковой задумчивостью спросил Рагнар и оскалился. — Только язык.

Он надавил, и порез стал глубже, тёплая кровь полилась по грязной шее и впиталась в мокрую рубаху. Орн не продержался долго: всхлипнул и попытался отстраниться, но его плечо жёсткой хваткой сжал Хакон, вдавив в песок. Не прошло и нескольких секунд, как предатель закричал от боли.

— Скажу! Всё скажу!

Рагнар выдержал ещё немного и сдвинул меч. Брезгливо стряхнул с лезвия кровь в песок, но в ножны возвращать не стал.

— Коли обманешь — отрезанное ухо за счастье тебе покажется, — без улыбки предупредил, смотря на Орна ледяными, светлыми глазами.

Тот торопливо закивал.

— Он у Хальвдана Охотника гостит. Не так далеко отсюда.

За его словами последовал громкий, недовольный ропот.

— У конунга Хальвдана? — Рагнар даже переспросил.

И Орн вновь кивнул.

— Ясно.

Предателя он пока велел не трогать. Как и обещал ему, сперва они проверят, обманул тот их или нет. И если да, тот жесткого об этом пожалеет.

Задумку свою — покинуть Волчий остров до наступления темноты — Рагнар исполнить не смог и потому велел ночевать на берегу. И уже в вечером, сидя возле костра, он рассказал Хакону подробно, что и как говорили конунги на тинге вождей.

Припомнил каждое слово, брошенное Хальвданом охотником.

Тот ведь с самого начала ополчился против него.

«Значит, слухи не врут? Выблядок старого Ульва спутался с данами? И надрал тебе хвост, Морской Волк?»

«За такие речи платят кровью, если окажутся они ложными».

«Нам-то что за печаль, коли Сигурд Жестокий ополчился на Морского Волка? Пусть грызутся!»

««Ну, тебя же хотят убить, не нас. Зачем нам вмешиваться, зачем выставлять драккары? Да ещё и под твоим главенством».

— Ты забрал его земли, — выслушав, тяжело уронил Хакон. — Хальвдан не забыл.

— Не забыл... — эхом откликнулся Рагнар, вглядываясь в пламя. — Что же. Так тому и быть. Навестим Хальвдана Охотника. Напросимся в гости, — и хищно усмехнулся.

Хакон слегка зашевелил губами, словно считал что-то в уме. Потом спросил.

— Три драккара — не мало ли?

— Я и с меньшим побеждал.

— Тоже верно.

Оба ухмыльнулись одновременно и затем посмотрели друг на друга.

— Уходим до рассвета, — велел Рагнар.

Когда Рагнар на трёх драккарах, выставив на по бортам щиты белой стороной — знак мира и добрых намерений — подплыл к берегу, на котором начинались земли Хальвдана Охотника, встречать его вышел сам конунг.

Да не один, а с тремя дюжинами своих хирдман.

Но Рагнар поднял руку и развернул ладонь тыльной стороной к берегу, а на берег сошёл и вовсе с несколькими воинами. Почти весь хирд остался на кораблях.

— Здрав будь, конунг Хальвдан! — произнёс он нарочито громко, едва сапоги коснулись мокрого песка.

Рядом с ним шагал Хакон.

— И тебе не хворать, Морской Волк! — Хальвдан недоверчиво прищурил светлые глаза. — Врать не стану, не ждал я тебя. Для чего пожаловал?

— Нас потрепали даны, и мы лишились припасов. Впереди долгий путь, и нам нужны лепёшки, рыба, ягоды. Поторговать с тобой хочу, конунг.

Ради этой лжи Рагнару пришлось пожертвовать одним парусом. Он приказал подпалить его и продырявить, чтобы стало похоже, будто они и впрямь столкнулись с данами и с трудом ушли. Именно на подпалённое полотно и глядел нынче Хальвдан Охотник.

Он старался не показывать особого довольства, всё же мужчине не пристало, но Рагнар не сомневался, что тот был рад. Чужой конунг ведь затаил на него глубокую обиду. Да и на тинге вождей не скрывал злорадства, когда Фроди не явился, и Морской Волк покинул Хёльм ни с чем.

Нынче конунг Хальвдан нарочно тянул время, позволяя своим людям, стёкшимся на берег, власть насладиться тем, что они видели: побитый Морской Волк просит их конунга об одолжении.

— Что, нет у тебя рыбы и лепёшек? — Рагнару даже притворяться не пришлось, злость в его голосе прозвучала неподдельная. — Ты сразу скажи, я время зря терять не стану. Дальше пойду.

— Куда ты направлялся-то?

— За Сигурдом Жестоким охочусь, — позубоскалил Рагнар.

Когда они подходили к землям Хальвдана Охотника, то не встретили ни одного чужого драккара. И здесь на берегу ничего не говорило, что конунг и впрямь принимал Фроди. Коли Орн ему соврал... Он не отдаст его хирду. За унижение, которое он нынче вытерпел, сам по капле выдавит из предателя жизнь.

— Есть у меня рыба. И лепёшки с ягодами, — Хальвдан же, словно решив что-то мысленно, кивнул. — Но не обессудь, Морской Волк. До завтра оставайся, а после уплывай. Мало мне радости глядеть на твою рожу.

— Мне тоже, — искренне ощерился Рагнар.

И Хальвдан Охотник громко, со вкусом рассмеялся. Кто же из северных воинов обидится на хорошую шутку?

Пока они шли в Длинный дом, Рагнар размышлял. Драккары могли спрятать в глубине фьорда, чтобы не мозолили глаза, коли кто подойдёт с моря.

Фроди и его люди могли уйти, ведь приближение самого Рагнара заметили загодя. Времени, чтобы предупредить, было вдоволь. Он шагал рядом с Хальвданом Охотником, что-то отвечал ему, что-то спрашивал сам, даже посмеивался, но мыслями был далеко.

В Длинном доме их усадили за стол и подали угощение. Всё казалось... таким обыденным. Как у него в Вестфольде. Люди занимались своими делами, на незваного гостя глазели, вестимо, но не слишком пристально.

Рагнар вслушивался в разговоры, что велись вокруг, осматривал стены, пустые скамьи, искал хоть что-то... Хоть что-то!

И всё труднее ему было сдерживать глухую злость, что поднималась в груди. Хотелось воротиться на драккар и свернуть Орну шею.

— Как пойдёшь рыбу выбирать, осмотрись, — склонившись к Хакону, сказал он тихо.

Тот кивнул. Никакая рыба им, знамо дело, не была нужна.

— Что-то ты больно мрачен, господин, — к нему подошла молоденькая, хорошенькая рабыня. В одной руке она держала полный до краёв кувшин, в другом — чарку.

И улыбалась призывной, манящей улыбкой, покачивая крутыми бёдрами. А ещё она была рыжей. Такой же, как Сигрид.

Первым порывом Рагнара было вспылить. Но загривком он уловил чужой пристальный взгляд. Ещё раз посмотрел на девку, и та, не став дожидаться ответа, с готовностью наполнила чарку и сунула ему едва ли не под нос. А затем и вовсе поставила кувшин на стол и уселась подле Морского Волка на скамью.