— Не должна была… — повторил он тихо, словно размышляя вслух. — Нет, почему же? Желания – это компас души. Просто иногда они ведут нас туда, откуда больше нет выхода. Готовы ли вы в угоду им отказаться от своей привычной жизни?

Я усмехнулась, почувствовав, как в груди закипает ирония. Где я и где моя привычная жизнь? Ее нет и вряд ли будет в ближайшие три-четыре года. Я словно оказалась в пустыне, где каждое желание – это мираж, манящий, но недостижимый. Я уже давно оставила позади все привычное: уютные вечера с книгами, привычные маршруты по городу, встречи с друзьями. Теперь я блуждаю по неизведанным тропам, и каждый шаг – это не только риск, но и упущенная некогда возможность.

— А если готова? — спросила я, стараясь придать своему голосу уверенность. — Иногда отсутствие привычной жизни – это освобождение. Да, я не знаю, что будет дальше, но, возможно, именно в этом и заключается моя свобода?

Старик посмотрел на меня с интересом, как будто искал в моих словах ответ на свои собственные вопросы. Его взгляд стал рассеянным, он недовольно цокнул языком.

— Вижу, жизнь тебя потрепала, дитя мое, — с ноткой сочувствия произнес он. — Но знаешь, это потому, что ты живешь не своей жизнью.

Я тихонько фыркнула. Да уж, а тогда чью? Нет, мне порой действительно казалось, что я родилась не в том месте и не в то время, но чтобы так, прямо в лицо мне это заявляли…

— Я могу тебе помочь, — хитро улыбнулся пожилой собеседник, — могу дать новый шанс. Если не будешь глупить, то сможешь обрести истинное счастье. Ну как? Заинтересовал?

— И как же вы собираетесь мне помочь? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более равнодушно, хотя внутри уже зарождалось какое-то необъяснимое предвкушение. — У вас есть волшебная палочка, которая перенесет меня в прошлое, чтобы я могла выбрать другой путь?

Старик усмехнулся. В его глазах мелькнул огонек, который я не могла расшифровать. Это не было злорадство, скорее… понимание.

— Волшебная палочка – это слишком просто, милая. И слишком ненадежно. Настоящее счастье не в том, чтобы переписать прошлое, а в том, чтобы научиться жить настоящим. Есть множество миров, где ты оказалась бы кстати. Могу перенести в один из них, если пожелаешь.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я чувствовала, как внутри меня борются скептицизм и робкая надежда. Это звучало как очередная сказка для наивных, но в его словах была какая-то глубина, которая заставляла меня прислушаться. Я всегда была склонна к самоанализу, к поиску скрытых смыслов, но этот старик, казалось, говорил на моем языке.

С одной стороны, даже если все, что сказал старик – правда, то что меня держит в этом мире? Вика? У нее есть семья и любящий муж. Работа? Так я ее потеряла. Дом? Его, как оказалось, у меня отродясь не было. Но с другой… можно было бы посчитать его предложение бредом больной головы. А если так, то чем я рискую?

— Я согласна! — вырвалось у меня прежде, чем я успела полностью осознать всю абсурдность ситуации.

Слова, сказанные вслух, повисли в воздухе, словно невидимая нить, связавшая меня с этим странным стариком и его невероятным предложением. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, но он не спешил с реакцией, давая мне время осмыслить сделанный выбор.

И вот, когда я уже начала сомневаться в собственной адекватности, он кивнул, словно прочитав мои мысли.

— Мудрое решение, дитя мое. Не бойся неизвестности, ведь именно в ней кроется истинная свобода. А теперь закрой глаза. Я перенесу тебя в то место, где ты будешь чувствовать себя по-настоящему дома. Место, где твои таланты будут востребованы, а душа найдет покой.

После сказанных слов я неожиданно почувствовала, как земля под ногами начинает вибрировать, а воздух вокруг меня сгущается, наполняясь незнакомыми ароматами. Мир вокруг начал расплываться, словно акварельный рисунок, подхваченный потоком воды. Страх смешался с предвкушением, а скептицизм окончательно уступил место надежде.

И только неожиданно возникшая сильная боль в голове никак не ввязывалась в картину светлого будущего.

Первое, что я почувствовала – это головокружение и удушливый запах то ли благовоний, то ли большого количества отдушек. Пошатнувшись, невольно оперлась рукой о стойку кровати, на которой крепился балдахин.

Так, стоп! Какой еще балдахин?!

Открыла глаза и в непонимании уставилась на открывшуюся картину. Стою у изголовья деревянной кровати-полуторки в какой-то незнакомой мне комнате, явно стилизованной под старину. В кровати полулежит старик, судя по виду, жить ему осталось недолго, уж слишком бледным и изнеможденным было его лицо, покрытое испариной.

У самых его ног стоит пара: молодой мужчина лет тридцати, одетый в темный костюм покроя конца девятнадцатого века, и женщина, возраст которой был явно за пятьдесят, судя по седине в волосах и морщинам на лице. Одета она, кстати, была в пышное платье из темно-зеленого бархата, которое, казалось, было создано, чтобы подчеркнуть ее достоинства, а не скрыть истинный возраст.

Взгляд лишь меланхолично мазнул по ним и остановился на следующих персонажах, удобно расположившихся у разожженного камина – двое мужчин, один из которых был облачен в сутану, и молодая девушка с раскрытым веером в руках.

Взгляд переместился направо, где явно находилось окно, но, несмотря на одуряющее сознание и духоту в комнате, оно было наглухо закрыто, а плотные портьеры не давали ни единого шанса дневному свету проникнуть в помещение. Лишь огоньки свечей да отблеск умирающего в камине огня робко пытались прогнать нависающую здесь темноту.

Проморгавшись, посмотрела в противоположную сторону. И вновь увидела незнакомых мне людей, одетых по старинной моде: сюртуки, платки, наглухо закрытые длинные платья в пол. Женщины и мужчины о чем-то тихо шептались, периодически бросая на меня заинтересованные взгляды.

Я не могла понять, где нахожусь и как сюда попала. Последнее, что я помнила, это как ехала в электричке со старичком, как неожиданно почувствовала резкую головную боль, а затем – темнота. Теперь же я стояла в этой странной комнате, окруженная незнакомыми людьми.

Мое внимание снова привлек старик. Он тяжело дышал, его глаза были полузакрыты, но, казалось, он чувствовал мое присутствие. Женщина у его ног, видимо, его жена или дочь, склонилась над ним, что-то тихо говоря. Мужчина рядом с ней, молодой и красивый, смотрел на старика с выражением глубокой печали. Актер из него, кстати, так себе, даже я, дилетант в этом деле, смогла уловить плохо скрываемое им нетерпение.

А вот те, что сидели у камина, вызывали у меня больше вопросов. Мужчина в сутане выглядел как священник, но его лицо было суровым и непроницаемым. Девушка с веером, напротив, казалась воплощением юности и беззаботности, но ее взгляд, направленный на меня, был полон презрения.

— Его Сиятельство отходит, — неожиданно громко произнес человек, которого я до этого момента не заметила.

Вздрогнула от неожиданности. Громкий голос так неестественно контрастировал с тихим шепотом окружающих, что невольно напугал не только меня. И неудивительно, кажется, о нем забыли все присутствующие, что же говорить обо мне, за вздернутым пологом я его и вовсе не заметила.

Одет он был в просторный балахон, украшенный замысловатой вышивкой, с накинутым на голову капюшоном, который скрывал его лицо в тенях. Его слова, произнесенные с такой неожиданной силой, разнеслись по комнате, словно гром среди ясного неба.

Люди вокруг начали перешептываться, их взгляды метались от него к друг другу, словно искали подтверждение тому, что только что услышали. И тем неожиданней было услышать, как один из сидящих в креслах мужчин раздраженно процедил сквозь зубы:

— Он уже как седьмой день отходит.