Игорь был моложе меня на пять лет, но это не имело для нас никакого значения. До поры до времени, как оказалось. В его глазах я видела не просто интерес, а глубокое понимание того, чем я живу. Он, сам будучи художником, тонко чувствовал красоту, которую я создавала. Мы говорили часами, забывая о времени, о суете выставки, о других людях. Он восхищался моей страстью, моей преданностью своему делу, моей способностью видеть мир в миллионах оттенков. А я, в свою очередь, была очарована его взглядом на искусство, его искренностью и той лёгкостью, с которой он находил общий язык с каждым.

Наши встречи стали регулярными. Игорь приходил в мою мастерскую, наблюдал за процессом, задавал вопросы, которые заставляли меня взглянуть на привычные вещи под новым углом. Он приносил с собой свежий ветер, новые идеи, вдохновение. Мы начали работать вместе, его художественный взгляд прекрасно дополнял мою технику. Он помогал мне создавать новые коллекции, предлагал неожиданные цветовые сочетания, которые я сама, возможно, никогда бы не осмелилась попробовать. Наши совместные проекты получали восторженные отзывы, давая мне возможность почувствовать, что мы вместе создаём нечто по-настоящему особенное.

Но наши отношения вышли далеко за рамки профессионального сотрудничества. Мы делились не только творческими замыслами, но и мечтами, страхами, радостями. Игорь стал моей опорой, моим вдохновителем, моим самым близким другом. Он поддерживал меня в моменты сомнений, радовался моим успехам как своим собственным. Его любовь была такой же яркой и многогранной, как цвета, которыми я работала.

Дура! Какая же я дура! Повелась на его сладкие речи и в итоге осталась ни с чем.

Шесть лет назад, когда весь мир переживал вспышку новой неизвестной эпидемии, я едва не закрыла своё детище. Заказов не было, впрочем, как и покупателей. Кому нужны ткани, если едва ли не каждый третий задыхался от удушающего кашля? Вот именно, никому.

Моя фирма оказалась на грани банкротства. И тогда Игорь предложил объявить себя несостоятельной по обязательствам и продать её другому человеку. Номинально, как он говорил.

Я, дура, поверила ему. Продала его матери, по сути, за сущие копейки. Только вот об этом я тогда не думала. Ну, а что тут такого, если моё детище всё так же остаётся в семье? Какая же я была глупая и доверчивая!

Мать Игоря умерла полтора года назад. Именно с этого момента начался мой личный кошмар.

Игорь после смерти матери даже не заикнулся о том, чтобы вернуть мне фирму. Наоборот, он стал вести себя как полноправный хозяин. Сначала я пыталась говорить с ним, напоминала о наших договорённостях, о том, что это всё было сделано, чтобы спасти компанию. Он лишь отмахивался, говорил, что я всё неправильно поняла, что это был просто бизнес, ничего личного. Бизнес, видите ли! После стольких лет моей жизни, вложенных в это дело, он назвал "просто бизнесом".

Я пыталась призывать его к совести, к нашей любви, в конце концов! Да где она там, эта пресловутая любовь, если у него уже на тот момент была любовница! Но у него, кажется, совести не осталось. В глазах только холодный расчёт и алчность. Он выставил меня из дома практически ни с чем, стал избегать, перестал отвечать на звонки. А потом и вовсе заявил, что я никто и звать меня никак, что все документы оформлены правильно, и я не имею никакого права на своё детище.

Я обращалась к юристам, но они лишь разводили руками. С юридической точки зрения, он прав. Я сама подписала все бумаги, сама продала фирму его матери. Доказать, что это была фиктивная сделка, практически невозможно. Нужны свидетели, доказательства, а у меня ничего нет. Только его лживые слова и моя наивность.

Теперь он процветает. Фирма снова приносит прибыль, он купается в роскоши, а я… А я осталась ни с чем. Без денег, без работы, без любимого дела. И самое главное – с чувством глубочайшего предательства. Предательства от человека, которого я любила и которому я доверяла, как себе.

Иногда я думаю, что лучше бы моя фирма просто обанкротилась. По крайней мере, я бы не чувствовала себя такой обманутой и униженной. Я бы начала всё с нуля, но с чистой совестью. А теперь… Теперь я живу с этим грузом, с этой болью, с этой ненавистью к себе за свою глупость. И с желанием отомстить. Желанием, которое с каждым днём становится всё сильнее и сильнее.

Но как? Как бороться с человеком, у которого есть деньги, власть и полное отсутствие моральных принципов? Я пока не знаю. Но я обязательно что-нибудь придумаю. Я не позволю ему так просто уйти от ответственности. Он заплатит за всё. Обязательно заплатит.

Деревня встретила меня тишиной. Не той умиротворяющей тишиной природы, а скорее гнетущей, наполненной отсутствием привычного шума: смеха детей, скрипа калиток, мычания коров. Здесь царит покой, но он скорее меланхоличный, чем спокойный.

Да уж, ничего общего с тем, что я помнила. Мать, мамой я ее назвать не могу в силу некоторых обстоятельств, умерла десять лет назад. После ее похорон я ни разу не приезжала на свою малую родину. И еще бы столько не приезжала, если бы не развод и полный крах моей жизни.

Мать у меня была гулящей еще с молодости. Она так и не смогла мне точно сказать, кто же был моим отцом. Пила, вела аморальный образ жизни, но стоило только органам опеки поинтересоваться моей жизнью, что было, кстати, нечасто, как она превращалась в образчик заботливой матери.

Уж не знаю, что было лучше: ее запои или тот период, когда она была вынуждена притворяться любящей матерью. В те краткие периоды трезвости она непременно принималась воспитывать меня. Порой ремнем и до синяков, которые сходили с моего тела едва ли не месяц.

А потом все начиналось по новой. Даже учителя и соседи махнули на нее рукой, периодически помогая мне банально выжить: кто одёжку принесет поношенную, кто накормит, а кто и вовсе спать уложит в своем доме, когда у нас начиналась беспробудная пьянка, которая нередко растягивалась на месяцы.

Иногда я думала: лучше бы оказалась в детском доме. Но что есть, то есть. Раньше ведь как? Оступился человек – значит, надо ему помочь. И помогали, да не вытянули от оков зеленого змия. И что уж греха таить – скрывали правду. Так и жила я вплоть до шестнадцати лет…

Дома стояли словно забытые свидетели ушедших дней. Некоторые еще крепко держались, видно, за ними нет-нет да и присматривали хозяева. Они были с целыми крышами и окнами, за которыми виднелись остатки былого уюта: выцветшие занавески, старая мебель, покрытая пылью. Другие же уже явно сдались времени: провалившиеся крыши, зияющие пустотой оконные проемы, покосившиеся стены, словно обнимающие землю.

Улицы заросли травой и бурьяном. Мне пришлось приложить неимоверных усилий, чтобы пройти там, где когда-то бегали дети и спешили по делам взрослые. Теперь лишь тропинки, протоптанные редкими обитателями или случайными путниками.

Оглянувшись, тяжело вздохнула. Ничего общего с тем, что я помнила. Заросшие сады, где дикие яблони и вишни рождают свои плоды для птиц и ветра, напоминают о прежних хозяевах, которые когда-то заботливо ухаживали за ними.

Пока шла, оглядывалась по сторонам. Вот школа, вот клуб, а вот маленький магазин. Он, кстати, в отличие от первых, еще работал, что вселило в меня надежду на лучшее. Не надо будет каждую неделю ездить на электричке в город, чтобы просто купить себе хлеба и молока.

Стоит признать, что в увиденной мной полузаброшенности есть своя красота. Уж не мне ли это знать. Природа, конечно, берет свое, оплетая дома плющом, проращивая цветы сквозь трещины в асфальте. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь густую листву, освещают заброшенные дворы, создавая причудливые узоры света и тени. Здесь можно почувствовать особую атмосферу, которая заставляет задуматься о скоротечности времени, о смене поколений и о том, что остается после нас.