Когда мука приобрела приятный золотистый оттенок, я аккуратно смешала ее с водой, тщательно растирая, чтобы избежать образования комочков. Затем, не мешкая, тонкой струйкой влила получившуюся смесь в кипящую похлебку. Она тут же начала медленно густеть, приобретая более насыщенный цвет и аппетитный аромат.

Закончив с загущением, сняла казан с огня и дала похлебке немного настояться. Это было не роскошное угощение, как несколько часов ранее, но в данный момент оно казалось мне самым желанным на свете. Живот тут же призывно заурчал, подтверждая мою мысль.

Сытный обед внес свои коррективы в планы детей. Если мальчишки, с плеч которых так неожиданно свалилась неподъемная ответственность за сестру, еще пытались бороться с сонливостью, то Лора уже давно погрузилась в царство сновидений. Ее головка невольно склонилась к моему боку, а дыхание стало ровным и глубоким.

Накрыв хрупкое детское тельце одеялом, подтолкнула края. Меня так и подмывало обнять девочку, как я украдкой это делала в последние дни. Видно, материнский инстинкт, несмотря на преодоленные межмировые расстояния, так и остался во мне невостребованным.

Хотя мне было искренне жаль детей, оставшихся сиротами, но, как бы цинично это ни звучало, их согласие отправиться вместе с нами было мне на руку. Всего несколько недель назад род де Сантар состоял лишь из меня одной, одинокой странницы с тяжелым прошлым и неопределенным будущим. А теперь, благодаря стечению обстоятельств и, возможно, судьбе, в него входили уже семь представителей разных рас, каждый со своей историей, своими талантами и своими слабостями. От могучего дракона, загадочно поглядывающего в мою сторону в тусклом свете затухающего костра, до чистокровных людей, чьи лица выражали смесь настороженности и любопытства. Каждый из них был звеном в новой цепи, которую я, по неволе, начинала выковывать. Из преданных существ, готовых пожертвовать своей привычной жизнью ради меня одной.

Мне было все равно, кто они: драконы ли, эльфы ли, люди или и вовсе полукровки. Я не страдала манией чистоты крови или расовой исключительности. Выросшая и воспитанная в совершенно иных реалиях, я не видела в этом ничего плохого. Важно было лишь одно: их готовность идти за мной, их желание стать частью большой и дружной семьи, чем просто группой проклятых изгоев. А так ли это будет – покажет время.

*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Затяжная, холодная весна и резко наступившее лето внесли свои коррективы в наш и так нелегкий путь. Казалось, природа решила сыграть с нами злую шутку. После долгих, промозглых дней, когда солнце лишь изредка выглядывало из-за свинцовых туч, словно извиняясь за свое отсутствие, вдруг, без предупреждения, обрушилось жаркое, беспощадное лето. Эти активные солнечные дни, которые мы так ждали, сделали свое коварное дело.

С вершин гор, еще недавно покрытых остатками снега, стремительно неслась талая вода. То, что еще вчера было лишь живописными, журчащими речушками, превратилось в неконтролируемый, ревущий поток. Вода, жадно впитывая в себя все, что попадалось на пути – камни, ветки, землю – неслась вниз с невероятной силой. Местами эти бурные потоки выходили из берегов, превращаясь в настоящие селевые лавины. Страшно было представить, что они сметают на своем пути – будь то хрупкие мосты, придорожные постройки или, что самое ужасное, все живое, что оказалось в зоне их досягаемости.

К моему большому неудовольствию, пришлось ехать по обходному пути. Это было для нас не просто неудобство, а настоящее испытание. Вместо привычной, пусть и не самой легкой дороги, нас ждали узкие, извилистые тропы, где каждый поворот таил в себе опасность. Приходилось буквально продираться сквозь заросли, преодолевать крутые подъемы и спуски, постоянно опасаясь, что в любой момент мы можем оказаться в ловушке.

Но и мысль о том, чтобы просто остановиться и переждать, была невыносимой. Природа вокруг бушевала, и ждать ее милости было бы равносильно самоубийству. Наши скудные запасы еды таяли на глазах, а усталость накапливалась, подтачивая не только тело, но и дух. Я чувствовала, как силы покидают меня, как воля к борьбе ослабевает с каждым часом. Казалось, еще немного, и я просто сломаюсь, опущу руки и позволю обстоятельствам взять верх.

Почти две недели у нас ушло на то, чтобы добраться до обжитого, а главное – действующего горного перевала, принадлежавшего моим ближайшим соседям. Соседям, чьи земли граничили с нашими, но чьи сердца, казалось, были отгорожены от мира непроходимой стеной предрассудков. А потом еще две недели, чтобы покинуть их негостеприимную территорию, оставив позади не только пыль дорог, но и горький осадок от встреч.

И все бы ничего, к пренебрежительному отношению посторонних я уже привыкла. Порой и прежняя жизнь у меня была не сладкой, волей-неволей научилась не обращать внимания на шепот за спиной, на косые взгляды, на откровенную брезгливость, которая порой читалась в глазах тех, кто приходил в мою фирму впервые.

Я научилась жить с этим, как с неизбежным спутником любого, кто осмеливается выйти за рамки привычного. Но вот то, что мне приходилось терпеть такое еще от простых крестьян – это выбешивало до глубины души. Будто мы какие-то прокаженные, а не такие же, как они, живые существа, наделенные разумом и чувствами.

Хотя да, в глазах жителей деревень мы были не кем иными, как отверженными обществом, проклятыми собственными предками. Эти предрассудки настолько сильно укоренились в умах лиранцев, что даже самые безобидные наши действия вызывали у них подозрение и страх. Стоило нам пройти мимо поля, как тут же начинали молиться, а если кто-то из наших детей случайно забредал к их колодцу, то вода в нем, по их мнению, тут же становилась отравленной. Они видели в нас не людей, а нечто иное, чуждое, несущее с собой беды и несчастья.

Каждый раз, когда мы останавливались у их деревень в поисках воды или провизии, нас встречали с настороженностью, граничащей с враждебностью. Дети, обычно любопытные и открытые, прятались за юбками матерей, а взрослые отводили глаза, словно мы были заразны. Их взгляды говорили громче любых слов: "Вы прокляты. Держитесь от нас подальше." Мы старались быть вежливыми, предлагали оплату за всё, что брали, но даже это не смягчало их отношения. Казалось, сам факт нашего присутствия нарушал их устоявшийся мир, их спокойствие, их уверенность в собственной правоте.

Я видела, как мои спутники, люди закалённые и привыкшие к трудностям, начинали хмуриться. Их обычно открытые лица становились напряжёнными, а в глазах появлялась усталость, которая была не от физического пути, а от постоянного ощущения отверженности.

Особенно болезненно было наблюдать за тем, как они относились к нашим просьбам. Простая просьба о ночлеге у кого-то из них, даже за плату, часто встречалась отказом или же сопровождалась таким выражением лица, будто мы просили у них последнее. Нас будто бы вынуждали чувствовать себя виноватыми за то, что мы существуем, за то, что мы осмелились пройти по их земле. Это было унизительно и несправедливо. Мы не несли им зла, мы просто шли своим путём, но они видели в нас угрозу, нечто, что нужно держать на расстоянии вытянутой руки, а лучше – за забором.

Но были и свои плюсы. Моими соседями оказались на удивление сильные маги. Основная дорога, ведущая за перевал, была гладкой и ровной, а спешащие по ней путники, как правило, несли с собой не только товары, но и новости. Так я получила косвенное подтверждение своим догадкам о том, что от родового имущества Велерии практически ничего не осталось: полуразрушенный замок, проклятия которого не испугали отчаявшихся мародёров, да небольшой домик, защищённый магическим куполом, сила которого иссякла ещё несколько лет назад. И где теперь нам жить? Как прикажете выживать?

Зато мы с горем пополам смогли приобрести всё необходимое на первое время для жизни в уединении. И не у соседей, как на то рассчитывали мои путники, а у торговцев, идущих караванами из Туара и Муара. Вот они-то, как бы странно это ни казалось, практически не обращали на нашу одежду никакого внимания. Оно и понятно: им бы побольше золота да серебра, а кто там как выглядит – это второстепенно.