Впрочем, я не думаю, что таких огородов будет много. Зима была настолько изнурительной, что запасы продовольствия у большинства жителей иссякли. Если бы у них существовало что-то вроде коллективного хозяйства, этакого колхоза, где все трудились бы сообща, тогда, возможно, удалось бы пережить этот трудный период всем. Но в нынешних условиях я опасаюсь, что некоторые могут не дотянуть до следующей весны. Особенно тяжело придется детям-сиротам, и это очень плохо.

С другой стороны, я совершенно не представляла, что именно растет в горах весной и что из этого можно использовать в пищу. Мои познания в этой области ограничивались обрывками информации из коротких видеороликов, которые я видела на популярных платформах соцсетей. Это было весьма тревожно, ведь от моих знаний зависело, сможем ли мы найти пропитание в этих суровых условиях.

Собирать абы что, лишь бы было, мы не стали. Дети, выросшие в этой местности, прекрасно знали все съедобные растения, по крайней мере Ник так точно.

Мы отправились вглубь гор, следуя узкой, едва заметной тропе. Воздух был прохладным и чистым, наполненным запахом влажной земли и хвои. Я старалась запоминать все, что показывал мне Ник: какие травы можно есть, а какие – ядовиты, где искать съедобные коренья и ягоды. Он рассказывал о народных приметах, связанных с погодой и растениями, о том, как его предки выживали в этих суровых условиях.

Постепенно я начала замечать, что горы не так уж и безжизненны, как казалось на первый взгляд. Среди камней пробивались первые ростки зелени, на лиственных деревьях набухали почки. Ник показал мне дикий лук, который рос у звонкого и на первый взгляд неопасного ручья. Но это была лишь прекрасная видимость: стоило мне только оступиться, как я едва не угодила в его бурный поток.

Лора нашла несколько кустиков брусники, ягоды которой, хоть и были еще кислыми, обещали стать ценным источником витаминов. Уж что-что, а компот из них получится прямо замечательный.

Чем дальше мы шли, тем больше я убеждалась в том, что мои знания из интернета были поверхностны и бесполезны. Настоящие знания, как оказалось, передаются из поколения в поколение, они основаны на опыте и глубоком понимании природы. И да, признаюсь честно, я чувствовала себя ученицей, открывающей для себя новый, удивительный мир, полный опасностей, но и обещающий жизнь.

В наших корзинах помимо дикого лука уже лежали молодая крапива, горец альпийский или, как по-другому, кислец, в пищу которого употребляют только сочные стебли. Растение еще не успело распустить и развернуть свои листочки, значит, стебель у него должен быть нежный, полный весенних соков.

Солнечные лучи пробивались сквозь густую листву, освещая лесную подстилку, где среди прошлогодней травы и опавших листьев таились настоящие сокровища. Нам повезло: удалось обнаружить кустов девять черемши, той самой дикой чесночной травы, о которой мне когда-то рассказывала одна из моих заказчиц. Она, узнав о моей страсти к горным дарам, с восторгом описывала, как полезна эта зелень для здоровья. По ее словам, чаще всего черемшу едят сырой, просто с хлебом, растительным маслом и щепоткой соли. А еще, как вариант, ее можно обжарить с яйцом или творогом. Что ж, пришло время проверить эти кулинарные советы на практике.

Но настоящая эйфория охватила меня, когда я наткнулась на нечто, что заставило меня вскрикнуть от восторга. Сморчки! Один, два, три… пять! Эти удивительные грибы, похожие на маленькие губчатые шляпки, оказались настоящей находкой.

После недолгих, но оживленных споров и убеждений, мне удалось наполнить целую корзину этими лесными деликатесами. Увы, но главным препятствием стали сопровождающие меня дети, которые наотрез отказывались собирать грибы. Оказалось, в этом мире их не принято употреблять в пищу.

А ведь это несправедливо к такому вкусному грибу! Я обязательно докажу им, что далеко не все грибы ядовиты, вопреки сложившимся здесь представлениям. Ведь главное – это показать им, что природа щедра и полна сюрпризов, нужно лишь научиться их видеть и ценить. И, конечно, не бояться пробовать новое, даже если оно кажется непривычным.

Наша прогулка по лесу и горным склонам заняла, по моим ощущениям, часа три. Мы возвращались в деревню с небольшим, но ценным уловом. Хорошо, что я догадалась попросить Сани приготовить в большом казане густого и наваристого мясного бульона, благо мяса для этого осталось достаточно после вчерашнего пиршества.

На этот раз кормить всю деревню я не собиралась, тем более за свой счет. Нам бы с Сани досыта прокормить работающих мужиков, которые и так будут работать бесплатно, ну и детей, конечно же.

И да, в этом мире опять-таки не было принято есть супы. Но, хотят они того или нет, им придется менять свои вкусовые предпочтения. Не выливать же наваристый бульон в конце-то концов! Хотя все так и делали. Вот не пойму: раз им кушать нечего, зачем переводить столь ценный продукт?

Сани долго не могла понять, чего же я от нее хочу, но в конечном итоге согласилась сделать так, как я прошу. Надеюсь, она не проявит самостоятельность и не забудет мои наказы, иначе не видать нам зеленого супа как своих ушей.

Дорога к селению не заняла бы много времени, если бы не одно «но». Это «но» носило имя Ник, наш неугомонный спутник, который то и дело убегал от нас вперед, словно маленький исследователь, заглядывающий буквально под каждый камень или кустик. Его любопытство было безграничным, а энергия – неиссякаемой.

Еще бы! Была бы я лет на десять моложе, тоже бы не отказалась побегать на сытый желудок. И вот, в один из таких моментов, когда мы уже начинали подумывать о том, чтобы поторопить его, Ник неожиданно радостно вскрикнул.

Как оказалось, он нашел большую кладку чьих-то яиц. По моим примерным подсчетам, их в гнезде было штук двадцать, а то и больше. Яйца были крупными, с гладкой, слегка шероховатой скорлупой, окрашенной в нежные, землистые тона.

Удивительно было и то, что гнездо показалось нам брошенным. Оно было аккуратно сплетено из сухих веток и мягкого мха, но ни птицы, ни признаков ее присутствия поблизости не наблюдалось. Мы начали гадать, что же могло произойти. Возможно, какой-то хищник, будь то лиса или куница, поймал птицу-родительницу, но, насытившись, решил не трогать кладку. Или же, что более вероятно, хищник просто не смог найти это укромное местечко, а птица, испугавшись, улетела и не вернулась.

Любопытство взяло верх над осторожностью. Мы решили проверить свежесть яиц. Осторожно взяв одно из них, я разбила его о камень. Содержимое оказалось удивительно свежим, с ярким, насыщенным желтком и прозрачным белком. Да и запах был чистым, без посторонних примесей, лишь легкий, едва уловимый аромат природы, который говорил о том, что эти яйца еще не успели испортиться.

Мы привыкли представлять хищников как зверей с острыми когтями и зубами, рыщущих в лесах и саваннах в поисках добычи. Но если взглянуть глубже, то и в человеке, несмотря на всю нашу цивилизованность, таится древний инстинкт хищника. Это не обязательно означает кровожадность или физическую агрессию, но скорее глубоко укорененную в нашей природе потребность в доминировании, контроле и получении ресурсов.

Вот и я, не раздумывая, собрала находку в корзину и решительно направилась в сторону селения. Кладка брошена, яйца либо достанутся четвероногим хищникам, либо испортятся. Если это так, то пренебрегать такой удачей – большой грех.

Сани меня не подвела. Мало того, что наварила мяса, так она ещё умудрилась отыскать в огороде среди зарослей молодой травы небольшие отростки одичавшего топинамбура, или, как у нас принято его называть, земляной груши. Покопавшись в земле, она сумела найти те, которые не только благополучно перезимовали, но и не успели прорасти.

Мне показалось это странным. Почему дети не выкопали их осенью? Неужели и его здесь не едят? Но тогда откуда о них знает Сани?