Вот только где взять столько соли? К сожалению, я понятия не имела. А тут еще дети, как назло, позвали Олберта и Кариба на ужин. От Сани же помощи в этом вопросе ждать — как от козла молока.

Я вздохнула, понимая, что придется искать решение самостоятельно. Главное — не паниковать. Ведь если есть проблема, значит, должно быть и решение. А пока придется довольствоваться тем, что есть, и надеяться на лучшее.

Внезапно в голове мелькнула мысль: а что, если соль можно как-то добыть из природных источников? Может быть, есть соленые озера или месторождения где-то неподалеку? Это, конечно, звучит как фантастика, но в Лиране, где обыденное соседствует с удивительным, возможно всё. По крайней мере, я на это очень надеялась. Как-то же появился у селян этот продукт, значит, не всё потеряно!

— Ну что ж, — прошептала я себе под нос, — придется опять действовать самой.

Я решила, что первым делом стоит поговорить с самыми старыми жителями деревни. Они наверняка помнят времена, когда соль была не таким уж и доступным ресурсом, и наверняка знают какие-то секреты её добычи или хранения. Возможно, где-то поблизости есть залежи, о которых никто уже и не вспоминает, или же существует какой-то способ выпаривать её из воды, если рядом есть подходящий водоём.

Я вспомнила, как в детстве бабушка рассказывала о соляных источниках, которые когда-то были известны в наших краях, но потом их, видимо, забыли или они иссякли. Может быть, стоит поискать следы такого источника и на Лиране? Это, конечно, было бы долгим и, возможно, бесплодным занятием, но другого выхода я пока не видела.

На мою радость, мужчины возвращались не одни, а со старостой селения. Уж кто-кто, а он точно должен знать ответ на мой вопрос!

Староста, как оказалось, принёс свежего молока и, заметив моё задумчивое лицо, спросил, всё ли в порядке. Я рассказала ему о нашей проблеме с хранением мяса и о том, как остро нам нужна соль, правда, в подробности вдаваться не стала. Зачем, если вскоре они и так сами всё поймут, а то вдруг опять навлекну своими идеями на себя ненужное внимание.

К моему удивлению, он кивнул и, подумав, произнёс:

— Соль мы покупаем у приезжих торговцев, Ваше Сиятельство. Но были времена, когда я ещё был маленьким, её добывали прямо из-под земли, а потом жила иссякла, и её забросили. У нас в деревне есть старый колодец, который когда-то использовали для добычи соли. Он уже давно не работает, но предки говорили, на дне ещё остались кристаллы. Я сам никогда там не был, но моя мать мне об этом рассказывала.

Моё сердце забилось быстрее. Это был шанс!

— Вы не могли бы показать мне этот колодец? — спросила я, стараясь скрыть своё волнение.

Старик сразу же согласился, понимая, что так просто я бы не стала спрашивать. Да и по тому блеску, который я увидела в его глазах, было понятно, что ему, как никому другому, хочется сэкономить хотя бы на этом.

Мы договорились встретиться на рассвете. Теперь у меня был план. Если всё сложится удачно, мы сможем не только сохранить мясо, если Витар вернётся с удачной охотой, но и обеспечить себя солью на долгое время. А пока оставалось только ждать и надеяться, что завтрашний день принесёт нам долгожданное решение.

Тревога за Витара не давала мне возможности уснуть. Сердце учащённо билось, тянуло тупой болью в груди, а мысли роились, как стая испуганных птиц. Я то и дело выходила во двор, вдыхая прохладный ночной воздух, и прислушивалась к густой, почти осязаемой тишине. Каждый шорох, каждый скрип ветки казался предвестником чего-то тревожного. Ночь была безмолвна, и это безмолвие лишь усиливало моё беспокойство.

В конце концов мне надоело бегать туда-сюда, словно загнанная зверушка, и я поняла, что своими метаниями только будоражу себя ещё больше. К тому же, я прекрасно осознавала, что мои ночные похождения, пусть и продиктованные переживаниями за близкого человека, мешают спать детям. Их тихое дыхание из-под соседнего одеяла было для меня словно укором. Поэтому, недолго думая, подхватила с кровати самое тёплое одеяло, накинула его на плечи, словно плащ, и вышла на улицу, решив провести остаток ночи под открытым небом.

Сегодняшняя ночь была намного холоднее, чем предыдущие. Воздух был острым и пронизывающим. Звёзды, обычно яркие и далёкие, казались сегодня ближе, словно россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Но их холодный блеск не приносил утешения.

Неожиданно мне на плечи опустились широкие, тёплые ладони, заставившие меня испуганно вздрогнуть и резко обернуться. Но стоило мне увидеть знакомое лицо, как напряжение спало, и я облегчённо выдохнула. Это был Олберт. Его обычно добродушная улыбка сейчас казалась ещё более утешительной. А чуть в стороне от него, словно тень, стоял Кариб, его хмурое лицо и скрещённые на груди руки выдавали привычное недовольство.

— Простудитесь, Ваше Сиятельство, — пророкотал его низкий голос, хотя и приглушённый, словно он старался не нарушать ночную тишину. — Вам бы в доме обождать, а не на улице. Вон даже Сани перебралась за стены поближе к камину.

— Знаю, Кариб, — согласилась я, чувствуя, как лёгкий ветерок пробирается под шерстяную ткань моего платья. — Не смогу уснуть, пока не увижу Витара своими глазами, а мешать всем спать не хочу.

— Тогда давайте пройдём к костру, — предложил Олберт, — иначе вы совсем замёрзнете. Не хватало ещё лечить вас от простуды.

Я улыбнулась его заботе.

— Не волнуйся, Олберт. Я крепкая. В замке покойного герцога порой было холоднее.

Я старалась говорить бодро, но в глубине души понимала, что он прав. Тревога за Витара, словно ледяной змей, обвивала моё сердце, и этот пронизывающий холод лишь усиливал её. Каждый шорох, каждый скрип дерева заставлял меня вздрагивать, надеясь, что это он.

Время тянулось мучительно медленно. Стрелки моих внутренних часов давно перевалили за полночь, и казалось, что эта длинная ночь никогда не закончится. Тепло костра лишь отчасти прогоняло зябкость, но не успокаивало.

И вот, когда я уже почти потеряла надежду, из темноты, доносившейся со стороны леса, послышался шум. Сначала — треск ломающихся веток, словно кто-то неуклюже пробирался сквозь чащу. А затем, сквозь этот шум, я узнала его. Голос Витара, полный раздражения и какой-то усталой брани.

Темнота была непроглядной. Так бывает, когда долго смотришь на язычки пламени, которые безжалостно поедают сухое полено. Я не могла разглядеть силуэт Витара, но одно было ясно — он вернулся.

Я выдохнула с таким облегчением, что казалось, будто продержала этот воздух в лёгких всю ночь. Главное, что он жив. А то, принёс ли он добычу или вернулся с пустыми руками — это уже было совсем неважно.

Наконец из темноты показалась высокая, крепкая фигура. Витар шёл медленно, спотыкаясь, но уверенно. Его плащ был порван в нескольких местах, а на лице виднелись следы грязи и, кажется, небольшой ссадины. Но глаза его горели знакомым огнём, и когда он увидел нас, на губах появилась слабая, но такая желанная улыбка.

Я ошиблась в своих предположениях. Наш добытчик пришёл с огромным уловом. Пять подстреленных тонкой стрелой тушек незнакомых мне птиц, что свисали с его пояса, несколько тушек довольно-таки крупных зайцев, на подстилке из ивовых веток, что охотник тянул за собой, лежала туша освежёванного лося, а на плече, перекинув через него крепкую палку, он нёс добытую косулю.

Мы бросились ему навстречу, забыв о собственной усталости и тревоге. Я невольно выдохнула, смотря на того, кто вошёл в мой род. Сейчас Витар, несмотря на свою измождённость, казался мне воплощением силы и стойкости. Он опустил свою ношу на землю, и мы, словно дети, принялись разглядывать его трофеи. Признаться честно, я открыто восхитилась размерами лося и изяществом косули.

— Ты превзошёл самого себя, Витар! — прогремел голос Кариба, в котором, несмотря на шутливый тон, тоже сквозило искреннее восхищение. — Такой добычи мы не видели со времён нашего наёмничества на землях Туара.