«Преследователи вас окончательно потеряли. И если Оллет Одорон и еще несколько обиженных вами глав родов, побуйствовав пару дней, решили устроить засады на перекрестках дорог, в городах, мимо которых вы не сможете проехать, и на границе королевств, то Эммет ждать не захотел. В общем, вчера вечером „толпа оборванцев“ забила камнями жреца Мары, возвращавшегося в Сарейрский монастырь после проведенного Воздаяния, а сегодня его Светочи ударили по мне — подстерегли молоденькую жрицу и ее Защитника, которые шли на очередное Служение в Ремесленный город Уллема. Его расстреляли из арбалетов, а ее насилуют до сих пор…»

— Он что, решил пойти войной на вас обеих? — скрипнув зубами, поинтересовался я.

— Этот урод воюет не только с нами. И уже давно… — криво усмехнулась «Мегги». — А что тут сложного, если он бросает в бой не жрецов, а обычных людей, одурманенных Светочами?

«Если война идет уже давно, то почему сегодня вы в таком состоянии?» — немножечко поколебавшись, мысленно спросила принцесса.

— Во-первых, я не считаю своих жриц и их Защитников расходным материалом, и проживаю их жизни вместе с ними! — мгновенно вспыхнув, устами моего цветка гневно прошипела богиня и впилась ногтями в мою грудь. А когда я успокаивающе провел ладонью по ее закаменевшей спине, заставила себя расслабиться, уткнулась лбом в плечо и глухо произнесла: — Во-вторых, каждый истинно верующий несет в себе крошечную частичку моей сущности, и его мучения или смерть ранят мою душу. И, в-третьих, эти убийства — первые последствия вашего побега. Сейчас, отойду еще немножечко, и расскажу то, что вам не навредит…

Для того, чтобы вернуться в более-менее нормальное расположение духа, Амате потребовалось почти половина мерного кольца. Но за несколько мгновений до начала обещанного рассказа наши сознания обожгло почти невыносимой болью, и нам, пережившим смерть истерзанной жрицы, пришлось успокаиваться самим. Мы с Аматой справились со своими чувствами первыми, чуть позже с болью потери смирилась Мегги, а следом за нею отошла и принцесса. Правда, не полностью. Поэтому то и дело неосознанно пыталась тянуться туда, откуда тянуло ледяной пустотой, и, не сумев ее заполнить, роняла мне на грудь злые слезы. Тем не менее, понимать услышанное она была в состоянии, и Амата прервала затянувшееся молчание.

Для того, чтобы очертить границы доступного нам знания, она рассказала, что после последней войны богов, случившейся несколько сотен весен тому назад, выжившие боги избрали Таору Хранительницей Равновесия. Получив в свое полное распоряжение по приличной части сущности каждого бога, Неумолимая быстренько навела порядок в их отношениях и, заодно, ограничила доступ к знаниям, которые могли даваться нам, людям. Главенства среди равных не добивалась, но за любое отступление от установленного ею порядка карала в соответствии с тяжестью проступка. Благо, было чем и как.

Первое время боги, ощутившие на себе ее гнев, роптали на излишнюю жестокость наказаний, но менее, чем через сотню весен перестали, доперев, что гнев Хранительницы Равновесия справедлив, обрушивается на любого виновного и постепенно приучает их, богов, к мирному сосуществованию.

С этого момента правила поведения, навязанные ею, старались не нарушать. И в какой-то момент получили небольшое послабление — решив, что за время, прошедшее после окончания войны, остыли даже самые воинственные или оскорбленные, Неумолимая чуть-чуть смягчила правило, которое вызывало самое большое недовольство, и разрешила скрывать от взора соперников прошлое, настоящее и будущее некоторых старших жрецов. Правда, жестко ограничила количество подобных пятью десятками, дабы полчища «невидимых», но вполне боеспособных верующих не смогли поколебать сложившееся равновесие.

Да, мелких стычек стало значительно больше, но общей картины они не изменили — боги, получившие возможность продолжить привычные войны за души людей хотя бы так, оценили прелесть отсутствия серьезных последствий своих поступков и приняли новые правила игры.

Как водится, паршивая овца нашлась и в этом стаде: Эммет Благочестивый, который обрел силу уже после того, как отгремели самые кровопролитные сражения войны богов, не принял нового порядка. А так как части своей сущности Таоре он не отдавал, то не боялся и наказаний. Поэтому тихой сапой сливал своим жрецам запрещенные знания и потихоньку расшатывал устои веры последователей других богов.

По какой причине боги, избравшие путь относительно мирного сосуществования до сих не объединились и не надавали Благочестивому по рогам, Амата объяснять не стала, сославшись на все те же правила Неумолимой. За то пролила свет на причины, побудившие Эммета выйти из себя:

— Шангер Яростный, Майлара и я отходили от той войны тяжелее всего. Ведь люди, до смерти уставшие от крови и лишений, больше не хотели слышать призывов к новой войне, жизнь в разоренных городах и селах, наводненных озлобленными солдатами, мародерами и ворьем, быстро отучила верить в справедливость, а немногочисленность моих жриц, не успевавших исцелять всех страждущих, подточила веру в милосердие…

Как я понял из последующих объяснений, для того, чтобы восстановить свое влияние на души людей, богу войны не хватило терпения — вспыльчивый, как сухая береста, он не умел гореть неторопливо и долго, поэтому в какой-то момент плюнул на наш Дарват и ушел в другой мир. А Мара с Аматой продолжили трепыхаться — понемногу убеждали паству в том, что в нашем мире есть и справедливость, и милосердие. И отвоевывали одну душу за другой. До тех пор, пока вошедший в силу Благочестивый не наложил лапу на души последователей Яростного и не окружил Союз Двух Королевств, в котором проживала большая часть последователей этих двух богинь, кольцом своих монастырей.

— Кошмарная смерть младшей дочери Анзора Грозного от руки сына его побратима должна была стать первой искоркой пожара войны между Хамлатом и Шаномайном… — закончив описывать ситуацию в общем, вздохнула богиня. — Но тщательно подготовленная ловушка не сработала: почти незаметное вмешательство Таоры вынудило Баруха Хамзая попросить замены невесты. Потом вы с Лаудой противопоставили себе хамлатское дворянство и провели всю дорогу из Таммиса в Ож в череде маленьких, но победоносных сражений. А когда Благочестивый все-таки загнал вас в безвыходное положение и подготовил добивающий удар, уничтожили его Светоча, сбежали из дворца и затерялись в чаще Тарравского леса. Причем скрылись не только от преследователей, но и от божественного взора…

«Из-за того, что вы с Майларой вовремя прикрыли меня жреческими татуировками?» — мысленно спросила Лауда.

— Ты прикрыла себя сама… — грустно улыбнулась Милосердная. — В тебе нет Искр, наличие которых позволило бы нам с Марой взять тебя в свои жрицы. Но решение впустить в меня свою сущность и те несколько мерных колец, которые ты делила свое тело со мной, дали статус совсем другого уровня. А вместе с ним — и соответствующие возможности. Правда, о них я пока ничего рассказать не могу…

Вынуждать Амату нарушать некогда данное слово мы, естественно, не стали, поэтому удовлетворились тем, что уже узнали. И богиня, оценив этот порыв наших душ, окончательно расслабилась: плавно перевела беседу на менее острые темы, а последние несколько рисок пребывания в телах Мегги и Лауды вообще молчала — получала удовольствие от прикосновений моих рук и мурлыкала чуть ли не в голос.

Ушла нехотя, умиротворенной донельзя, и не целиком — все время, пока мы приводили себя в порядок, тренировались, завтракали и собирались в дорогу, незримо присутствовала рядом и иногда даже шутила. Когда мы тронулись в путь, вернулась в тело своей старшей жрицы для того, чтобы помочь ей сделать еще один шаг в освоении недавно обретенных возможностей, и риски три помогала правильно бросать и ловить метательные ножи. Потом попрощалась и исчезла. Оставив вместо себя по капельке Благодати…

…Следующий раз мы почувствовали ее только на закате, когда начали подумывать о поиске подходящего места для ночевки — ворвавшись во все три души подобно урагану, она опалила нас мстительным удовлетворением и потребовала забирать правее.