За те несколько десятков ударов сердца, которые он меня касался, я справилась со своими эмоциями и даже рискнула поднять голову. И в этот момент Берген вдруг спросил, рискну ли я предстать перед судом Аматы Милосердной.

— Запросто! — не задумавшись ни на мгновение, ответила я. Хотя прекрасно помнила, насколько тяжело дался суд Пламенной. А он, не обратив никакого внимания на румянец, все еще заливающий мое лицо, попросил снять ночную рубашку и лечь на спину!

Я сделала и то, и другое без каких-либо колебаний, ибо видела рассеянный взгляд, устремленный куда-то сквозь меня, и… в общем, не боялась, и все!

Не испугалась и тогда, когда он накрыл ладонью мою левую грудь — спокойно закрыла глаза, расслабилась и аж задохнулась от ослепительно яркого и мучительно-приятного ощущения близкого присутствия богини Жизни!

В этот раз прошлое совсем не давило — вместо того, чтобы рвать душу болью воспоминаний о сотворенных глупостях, причиненных обидах и несправедливости, оно мелькало перед внутренним взором подобно картинкам в оконце кареты, несущейся по пустынному тракту, и дарило отдохновение! Потом начало вспоминаться все то, что когда-либо задевало меня. И тоже не кололо, а наоборот, теряло остроту или тяжесть, очень быстро съеживалось в точку и растворялось в накатывающих на меня волнах воистину невероятного душевного тепла, неподдельного сочувствия и пронзительно-чистой материнской нежности.

Кажется, я плакала от счастья, тянулась к источнику этих ощущений и утопала в волнах понимания и любви целую вечность. Но в какой-то момент Суд закончился, Милосердная «ушла», и я чуть не умерла от тоски и душевной пустоты.

— Она рядом. Всегда. И ты ее еще услышишь… — мягко прошептали над ухом, и я, окончательно вернувшись в реальность, вцепилась в руку Бергена, чтобы не перестать чувствовать еще и его. И, не думая, что говорю, выдохнула ощущение, рвущееся наружу:

— Не убирай ее еще хотя бы четверть риски, ладно⁈ А то я сойду с ума от одиночества!

— Я передвину ее чуть пониже, чтобы было видно твой мааль! — заявил он и обжог прикосновением левое подреберье. А я, услышав словосочетание «твой мааль», опустила взгляд и потеряла дар речи: полушария, которые перед судом Аматы были размером с половинки среднего яблока и в таком положении обычно походили на два разъехавшихся в стороны блина, стали вчетверо больше и поднялись! А на левом появился крошечный, но узнаваемый символ богини Жизни!!!

Я ущипнула себя за бедро, но не проснулась. Осторожно дотронулась до левого полушария, но продолжила бредить. В смысле, убедилась, что грудь действительно выросла и стала на редкость упругой, и что под моими ладонями ее уже не спрятать! Потом додумалась поднести к глазам правое предплечье и, не обнаружив на нем ни волос, ни знака благоволения Аматы, растерянно уставилась на ее жреца. Молча. Ибо просто не знала, как выразить словами свои ощущения.

Как ни странно, он как-то почувствовал мое состояние и пожал плечищами:

— Для того, чтобы заместить один «образ» другим, требуется не только сила Искры, но и умение ею пользоваться. Силы у меня предостаточно, а с умением пока никак. В общем, я попросил помощи у Милосердной, и она не отказала.

— Попросил⁈ — ошарашено переспросила я. — Сидя на полу в одних штанах и не касаясь алтаря⁈

— Ну да! — кивнул он. — Мне захотелось порадовать тебя. Амате захотелось порадовать меня. В результате счастливы все трое! Хотя нет, двое — вместо того, чтобы стоять перед трюмо и любоваться своим преображенным телом, ты задаешь непонятные вопросы…

Я тут же оказалась на ногах, в три прыжка добежала до зеркал, прикипела взглядом к своему отражению и охнула: стараниями Милосердной из сухощавой, мосластой, излишне жилистой и, не побоюсь я этого слова, мужеподобной девицы я превратилась в ЖЕНЩИНУ! Причем ничуть не менее ладную, чем Наргиса Берген или Мегги!

— Ну что, нравится? — негромко поинтересовался Лорак, возникнув за моей спиной и с интересом уставившись на мое отражение.

— Не то слово! — выдохнула я, развернулась на месте и уставилась в спокойные, как небо, голубые глаза: — Лорри, ты можешь ЕЕ поблагодарить⁈

— Могу! — улыбнулся он. — Но ей будет гораздо приятнее, если это сделаешь ты.

— Как⁈

— Прижми ладонь к своему маалю и открой душу.

Я тут же смяла левую грудь ладонью, зажмурилась и постаралась мысленно выплеснуть наружу все, что чувствовала. А через миг получила ответ — безумно приятную волну из ласкового тепла, всепоглощающей нежности и искрящегося веселья.

Волна оказалась настолько мощной, что я задохнулась от счастья и с трудом удержала равновесие. А когда она схлынула, вытерла увлажнившиеся уголки глаз предплечьем, шмыгнула носом и, уткнувшись взглядом в живот Бергена, вдруг поняла, что не сказала ему даже спасибо! Поэтому сделала шаг вперед и молча вжалась лбом в его грудь. Он снова понял — ласково поцеловал меня в макушку, легонечко прижал к себе и… виновато вздохнул:

— Я просил Амату не менять то, что привыкли видеть окружающие. Она, вроде как, согласилась, но все равно сделала по-своему. И изменила тебя целиком, оставив от прежней Лауды только шрам на скуле. Ты не подумай, мне очень нравится твоя новая внешность, но она обязательно создаст нам проблемы!

— Ну да! — согласилась я, посмотрела в зеркало через плечо, прикипела взглядом к умопомрачительно красивой заднице и задохнулась от восторга. Потом повернулась к отражению лицом, качнула плечами вправо-влево, понаблюдала за колыханиями тяжеленной груди и криво усмехнулась: — Без одежды уже не порубишься…

— Н-не понял?

Я чуточку поколебалась и… закрыла глаза:

— Помнится, я как-то обещала рассказать о том варианте будущего, в котором могла достойно уйти за последний предел, но впала в ступор из-за стеснения. Так вот, самое время. Там… или тогда… в общем, в одном из них меня втолкнули в крошечный альков, расположенный в менее, чем в пяти десятках шагов от большого зала для приемов. Эльдар Молвер в мгновение ока завернул мою правую руку за спину и заткнул рот, Женк Одорон и Оуэн Эррек вцепились в ноги, а мой милый муженек одним движением засапожника распорол платье от ворота и до середины живота. И я, дура, вместо того, чтобы свободной левой рукой вцепиться в его родовой кинжал, прикрыла обнажившуюся грудь!!! И прикрывала ее до тех пор, пока меня не оглушили ударом по голове и не втащили в потайной коридор…

Следующие несколько мгновений он невидящим взглядом смотрел сквозь свое отражение и, вне всякого сомнения, боролся с почти невыносимым желанием запереть меня в покоях и отправиться на поиски этих ублюдков.

Я аж задохнулась от счастья. Однако нашла в себе силы продолжить рассказ:

— Как ты, наверное, догадываешься, я вспоминала каждый из показанных вариантов не один и не два раза. И отнюдь не для того, чтобы поужасаться или пореветь. Хотя нет, не так: первые разы просто ужасалась, а потом заставила себя искать допущенные ошибки и делать выводы. Благодаря им и твоей помощи я практически справилась со стеснением, и теперь почти уверена, что уже не впаду в ступор от своей наготы, даже если меня внезапно разденут в центре бального зала.

— Не впадешь! — эхом повторил он, и я, почувствовав, что он в этом нисколько не сомневается, чуточку расслабилась.

— Единственное, чего мне не хватало для полной уверенности, так это реального опыта боя без одежды — я хотела убедиться, что смогу забыть о своей наготе и драться, как на обычной дуэли. Но это богатство… — тут я приподняла ладонями оба тяжеленных полушария — уж очень велико!

— Уменьшаем? — поинтересовался он, и у меня оборвалось сердце:

— Не надо!!!

Слава Амате, я смотрела ему в глаза, поэтому буквально через миг увидела во взгляде смешинки. Тем не менее, врезать — врезала. Локтем в живот. А когда почувствовала, что он не стал его напрягать, развернулась на месте и виновато погладила пострадавшее место:

— Прости, я не хотела делать тебе больно! Просто представила, что снова стану уродиной, и до смерти испугалась.